— Есть, — по-военному отрапортовал Рябой. — Помните, вчера вечером к вам в ресторане подходил молодой человек?
— Ближе к делу! — напомнил Леонид Борисович.
— Так вот, этот молодой человек на самом деле вовсе не мужчина, а та самая девушка-блондинка, которая исчезла из гостиницы вместе с маркизом.
— Что? — недоверчиво переспросил Генсек. — Что ты городишь?
— Что слышали! — в порыве энтузиазма не слишком вежливо ответил Рябой. — Маркиз и парень, который жил в смежном номере с девушкой, тоже были в ресторане вместе с ней, но они-то как раз были переодеты женщинами, маркиз — брюнеткой, а парень — шатенкой.
— Ты, часом, не бредишь? — осторожно поинтересовался Родин. — Я знаю, что человек, чтобы сохранить себе жизнь, на многое готов, но чтобы выдумать такое — это же ни в какие ворота не лезет.
— Но все это правда, клянусь могилой матери! — с жаром воскликнул Рябой.
— По-моему, твоя мать жива, — припоминая, наморщил лоб Генсек.
— Ну тогда могилой отца, какая разница! Отец-то давно от цирроза помер, печень подвела, — захлебнулся словами Рябой.
— Какое мне дело до печени твоего отца-алкоголика! — разозлился Леонид Борисович. — Говори, как ты вышел на маркиза!
— Ну так я и рассказываю! — с готовностью откликнулся Рябой. — Я решил проследить за испанским журналистом, приятелем маркиза, и пришел за ним в ресторан «Серебряная пуля». Там я и увидел, как журналист танцевал с брюнеткой в красной блузке, которая на самом деле была переодетым маркизом, а потом девушка, переодетая парнем, которая сидела за столиком с маркизом, переодетым девушкой, подошла к вам. То есть тогда я еще не знал, что это была девушка, переодетая парнем, я думал, что это настоящий парень, и я также думал, что девушка, которая танцевала с журналистом, была обычной девушкой, а не маркизом…
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя прямо сейчас! — взорвался Родин. — Читай по губам: как ты нашел маркиза? Отвечай кратко и внятно.
— Так я же и говорю, — обиделся Рябой. — Когда журналист вышел из ресторана и взял такси, я незаметно поехал за ним. Он остановился у небольшого частного домика, отпустил такси, а потом на порог вышла та самая брюнетка в красной блузке, с которой он танцевал, и заговорила с ним по-испански мужским голосом. То есть я думаю, что она заговорила по-испански, сам-то я испанского не знаю, но это был точно не английский. Потом они вошли в дом, я стал подглядывать в окошко, там штора была неплотно задернута. В комнате были все — две девушки, парень и журналист, — а потом девушки и парень сняли парики, и я узнал нашу троицу, сбежавшую из гостиницы.
— А ты точно не выдумываешь? — вновь недоверчиво спросил Генсек.
— Клянусь…
— Не надо! — предостерегающим жестом поднял руку Родин.
— Я и адресок могу дать! — услужливо предложил Рябой. — Уверен, что они еще там. Они комнату снимают.
Родин погрузился в размышления. Рябой замер на месте и затаил дыхание, стараясь не потревожить босса.
— А ведь эта переодетая девка сама напросилась ко мне домой, — задумчиво произнес Генсек. — Что ж, я приму их всех с распростертыми объятиями.
— Прикажете вести наблюдение за домом? — подобострастно спросил Рябой.
— Пока да. Возьми нескольких человек и наблюдай, но незаметно — так, чтобы вас не засекли. Да, и за журналистом тоже понаблюдайте.
— Будет сделано, босс! Так я прощен?
— Более чем, — усмехнулся Родин.
— Послушайте, я бизнесмен, а не горный козел! — запротестовал Степан Иванович. — Давайте хоть немножко передохнем.
Азиз, не замедляя шага, неодобрительно покосился на Серого Кардинала.
— Жить хочешь? — лаконично поинтересовался он.
— В том-то и дело, что хочу, — хватаясь за сердце, прохрипел Кашкин.
— Хочешь жить — не трать силы на разговоры, — отрезал Шакбараев. — Сам просил вывести тебя из Чечни, теперь не жалуйся.
— Далеко еще? — тяжело дыша, спросил Иван.
— До Сочи километров двести будет, — хладнокровно ответил чеченец.
— Двести километров? — всхлипнул Серый Кардинал. — И ты не собираешься устроить привал?
— Мы, горцы, сильные люди, — гордо заявил Шакбараев. — Для нас двести километров — тьфу.
Степан Иванович решил перевести беседу на более привычную для него почву.
— Устраиваешь нам получасовой отдых — получаешь еще пять тысяч долларов, — предложил он.
— Трупу деньги не нужны, — резонно заметил Азиз.
— Десять тысяч, — твердо сказал Серый Кардинал. — Это мое последнее предложение. Если я сейчас умру от разрыва сердца, ты вообще ни копейки не получишь.
— Десять тысяч, говоришь? — Голос чеченца дрогнул.
— Точно, десять тысяч, — подтвердил бизнесмен.
— Опасно, — с сомнением сказал Азиз останавливаясь. — Ладно, так уж и быть, возьму твои десять тысяч, но отдыхаем не полчаса, а пятнадцать минут.
Со стоном облегчения Степан Иванович повалился на чахлую травку каменистого склона.
— Ну ты и жлоб! — сказал он. — Давай хоть двадцать!
— Ладно, посмотрим, — рассеянно пробормотал чеченец. Приложив козырьком ладонь ко лбу, он внимательно оглядывал окрестности.
— А ты серьезно насчет того, что мы будем топать по горам двести километров до самого Сочи? — с затаенным ужасом в голосе спросил Иван.
