— Знаю, потому что ты плохая лгунья и целуешься лишь немного лучше. Он явно пока не получил тебя. И поскольку еще не научил тебя, как удовлетворять его собственные потребности, он, несомненно, даже не подумал о твоих.
— Заткнись, — она не узнала свой голос. — Ты ошибаешься.
— Я никогда не ошибаюсь. — Он сунул ей в руку что-то твердое, а затем поднялся на ноги, давая возможность освободиться. Холод ворвался, чтобы занять его место, и она неловко застегнула блузку. — Я буду ждать снаружи. Как только ты успокоишься, встретимся там.
Вэл неуверенно посмотрела на свою ладонь. Она держала в руках белого короля.
Подсказка:
***
Содрогнувшись от отвращения, Лиза выпутала паутину из своих длинных светлых волос.
— Все, — сказал Блейк, осторожно снимая тонкую нить. — Это всего лишь паутина. Нет никакого паука.
— Как будто это имеет значение, — кисло проговорила Лиза. — Она все равно липкая, жуткая и отвратительная.
Блейк пожал плечами, позволяя паутине упасть на пол.
— Для паука это дом.
Идея подняться наверх принадлежала Лизе. Они уже просмотрели нижние комнаты на наличие шахматных фигур — во всяком случае, тех, которые смогли найти, — и Лиза не собиралась позволять парням принимать все решения. Кроме того, она надеялась заглянуть в спальню ГМ, хотя бы для того, чтобы хоть что-то узнать о личности их таинственного хозяина. Она начинала сожалеть о своем решении.
— Я возвращаюсь вниз, — объявил Джеймс.
— Почему? — Лиза оторвала взгляд от двери, которую пыталась открыть. — Ты тоже боишься этих ползучих тварей?
— Пойду поищу Вэл, — пробормотал он. Лиза смотрела ему вслед, молча качая головой.
— Возможно, это неплохая идея, — заметил Блейк. — Ее не было ужасно долго.
Лиза ударила плечом в дверь.
— Что не так с этой штукой?
— Она заперта, Лиза, — сказал Блейк рассудительным голосом, который ей не понравился. — Давай попробуем другую.
— Он не стал бы ее запирать, если бы ему не было что скрывать, — заметила Лиза.
— Или, может быть, он просто не хочет, чтобы гости шныряли по его комнате.
Глаза Лизы сузились.
— Я не шпионю!
Блейк приподнял рыжеватую бровь, но ничего не сказал. Ее раздражение возросло.
— Не смотри на меня так. Я не шпионю.
— Тогда что именно ты делаешь?
— Я... веду расследование. Потому, что беспокоюсь о Вэл! — добавила она, когда Блейк никак не прокомментировал ее заявление. — ГМ вызывает опасение. Я хочу побольше узнать о нем и о том, почему он интересуется Вэл. — Хочу убедиться, что в его шкафах нет настоящих скелетов.
— И почему он не хочет назвать нам свое имя?
— И это тоже. — И почему он угрожал мне. Почему Вэл так его боится. Почему Джеймс отказывается выступить против него. И почему белая команда совершенно счастлива выступать в качестве его пешек. — Я думаю, это действительно странно, что нет семейных фотографий.
— Некоторые семьи не занимаются подобными вещами.
— Возможно, что там, по крайней мере, будут детские фотографии, фотографии из детского сада, школьные фотографии, фотографии выпуска или выпускного вечера — что-то в этом роде. Я имею в виду, не то чтобы он плохо выглядел. — Как раз наоборот. Возникшая пауза показалась более долгой, чем обычно, что побудило Лизу добавить: — Блейк?
Тишина.
Лиза медленно обернулась. Ее встретил пустой коридор.
— Блейк? — Он был здесь минуту назад. Куда, черт возьми, он исчез? — Блейк! — повторила Лиза, отступая от двери. — Черт возьми, Блейк, — пробормотала она, подтягивая лиф платья. — Это начинает превращаться в плохой фильм ужасов.
Узкий коридор разветвлялся на несколько дверей, освещенных одинокой лампочкой, лениво покачивающейся на потолке. Что-то в этом образе показалось ей неправильным. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что:
Никакого ветерка.
Глава 14
Слово растянулось по белой бумаге паучьим почерком — расплывчатым и приводящим в бешенство, как и он сам. И это все? Она взглянула на то место, где несколько мгновений назад стоял Гэвин. Он ушел, хотя оставил дверь приоткрытой. Дразнил ее. Бросил ей вызов, предлагая следовать за ним. После всего этого... Она быстро застегнула блузку, чувствуя такую сильную волну отвращения к себе, что не смогла устоять его натиску.
Даже сейчас она слишком остро ощущала прикосновение одежды к своей коже: сладкое касание, которое гудело от глухих отголосков еще не реализованного удовольствия. Он вызвал в ней томление, и она ненавидела его за это, потому что с Джеймсом такого никогда не было — и Вэл казалось неприятным думать о том, что это может говорить о ней.
