Взгляд Сибела невольно упал на пышногрудую официантку, одетую в довольно простую, но чистую белую рубаху и юбку, которая ходила волнами при каждом движении. Она раскраснелась от удовольствия, соломенные пряди выбились из узла на затылке и рассыпались по щекам. Рядом с ней стоял невзрачный наёмник. Он шептал что-то своей «жертве» в ухо и, с каждым словом, прижимался всё плотнее к горячему девичьему телу.
Сибел вздохнул, пропуская в лёгкие спёртый воздух, аромат пота, жареного мяса и Высшие знают чего ещё, закрыл глаза и прислушался. Из общего шума, царившего в «Ретивом бычке» не удалось бы вычленить отдельные слова даже самому чуткому уху, но он мог себе позволить не сомневаться в собственных силах. У принца был особый талант, о котором он предпочитал никому не рассказывать.
Когда-то давно, когда они с братом ещё были детьми, отец приглашал в замок Барда, чтобы тот обучил их истории. Нестарый ещё человек с улыбчивыми глазами рассказывал босоногим государевым отпрыскам о великих битвах, отзвуки которых гремят в памяти стариков и туманных легендах, записанных на пожелтевших свитках, до сих пор. Как раз одну из таких легенд Сибел и запомнил очень хорошо. Это была история о драконах. Прекрасных златокрылых гигантах, которые, однако, хотели питаться самым свежим и сочным мясом и устилать полы своих пещер золотом. Совет Королевской Крови тогда предложил магам Нерумата избавить народ, который исправно платил налог избранным, от нависшей угрозы. Под напором большинства влиятельных родов Великой Половины2 у магов не оставалось выбора, и они решились на битву, в результате которой представители обеих воюющих сторон стали большой редкостью. С тех пор каждого ребёнка, у которого обнаружится необычный талант, законом было установлено записывать в особый список и отдавать на обучение «во славу королевского рода». Эта легенда объяснила Сибелу многое. Почему он «слышит» эмоции людей, может предугадывать их поступки…
Проведя множество бессонных ночей в кабинете королевского мага, куда он проникал, пользуясь украденным у последнего ключом, он понял, что наделён редким и невероятно полезным даром. Приёмный сын короля узнал, что он эмпат.
Только вот незадача, толи природная осторожность и скрытность, толи страх, что отец отошлёт куда-нибудь неродного сына «во благо королевского рода», толи нежелание быть занесённым в списки, заставили Сибела промолчать об этом.
С тех пор жизнь его стала проще и сложнее одновременно. С одной стороны приёмышу всегда удавалось избежать наказания за «шалости» родного сына, а с другой было, порой, невероятно трудно объяснить свои собственные поступки. По крайней мере, до тех пор, пока он не повзрослел и не научился врать.
Сибел криво усмехнулся, потряс головой, стараясь избавиться от непрошенных воспоминаний и успокоиться.
Он открыл глаза, отыскал в толпе силуэт официантки и снова закрыл их, позволяя чужим эмоциям беспрепятственно течь сквозь собственное сознание. Девушка испытывала горделивое возбуждение, вызванное повышенным интересом к собственной персоне, страх перед отчимом – хозяином таверны, любопытство к тёмному силуэту в углу. Сибел ещё сильнее вжался в стену и постарался отыскать среди всего этого поверхностного вороха одну единственную эмоцию, направленную на нового короля Грандира. Прошло несколько томительных секунд, и он уловил смесь интереса и симпатии. Никакого трепета, уважения и тем более страха там не было и в помине.
Он понимал, что чувства девушки родились из того, что она наслушалась за день, и их можно считать общим мнением всех, кто побывал сегодня в таверне. Но подавил в себе новую волну ярости и, выбрав наугад толстого, лысеющего мужика, который отрывисто хохотал в компании приятелей, снова закрыл глаза. На сей раз к интересу симпатии добавилась снисходительность.
Очистив голову от чужих эмоций, Сибел почувствовал, что злость пульсирует в его голове ещё сильнее, чем прежде. Он оторвался от стены и побрёл в обход пьяных гуляк к единственному свободному столу, слишком маленькому, чтобы на него могли обратить внимание в такой день.
Стол притулился возле единственного мутного, грязного окна и настолько не вписывался в обстановку, что возникало ощущение, будто его сколотили единственно ради того, чтобы не пропадали остатки досок. Повалившись на грубо сколоченный стул, Сибел взглянул на официантку и обнаружил, что она то и дело бросает на него быстрые взгляды. Он облегчённо вздохнул и поправил капюшон. Любопытство скоро пересилит осторожность, и официантка подойдёт к нему сама, а значит, ему не придётся рисковать невольно поведать всему городу, что брат короля просиживает штаны в таверне, вместо того, чтобы пить за его здоровье.
