— Либо это, либо он просто уведомит, что для вас двери открыты, а вот для вашего мужа — нет, что сведет к нулю все наши усилия.
Маргарет вздохнула.
— Прекрасно. И что мы им скажем? Как мы встретились? Где поженились?
— В какой стране вы оставались дольше всего?
— Месяца по полтора: в Германии и Италии.
— Я подолгу бываю в Италии. Так что сойдет и это. Мы остановились в одной гостинице. Вы узнали меня и представились. Я был немедленно очарован, пустил в ход все свое обаяние, вскружил вам голову, и две недели спустя мы поженились.
— О Господи, так скоро?
— Я не намеревался давать вам достаточно времени припомнить все причины, по которым вы скорее всего не должны были выходить за меня.
— Вы сообразительны, в этом вам не откажешь. Но я предпочитаю простоту любви, побеждающей все преграды, поэтому, так или иначе стала бы вашей женой. По крайней мере именно в этом я уверю вашего отца.
— Вполне возможно, ваше красноречие не понадобится.
— Почему?
— Я почти уверен, что он, бросив на меня единственный взгляд, немедленно покинет комнату.
— Вы действительно считаете, что он не перемолвится с вами ни единым словом?
— После того, что он сказал Тимоти?
Она свела брови. Неужели сочувствует ему? При всем своем презрении? Нет, слишком велико противоречие. Правда, в его более чем жалком положении любой человек с добрым сердцем должен ему сострадать.
— Осторожнее, Мэгги, — предупредил он. — Не стоит питать ко мне симпатии.
Она ответила разъяренным взглядом и указала на дверь.
— Вы поставили меня в известность о том, что собираетесь предпринять, так что на сегодня мы можем расстаться. Я не обязана терпеть ваши оскорбления.
Себастьян не двинулся с места.
— В чем вы усмотрели оскорбления?
— Оскорбление предполагать, что я могу симпатизировать вам после всего, что было!
— Весь этот вздор, в котором вы меня обвинили? Я отказываюсь принять ответственность по крайней мере за половину! Кстати, вы сохранили письма от сестры?
Перемена темы была такой неожиданной, что она недоуменно моргнула.
— А что?
— Хотелось бы взглянуть на них. Так они еще целы?
— Собственно говоря, да.
Она подошла к бюро, стоявшему в углу комнаты, открыла ящичек и вынула письма.
— Сама не знаю, почему сохранила первое. Оно было так залито слезами, что почти все слова расплылись. А зачем они вам понадобились?
— Мне кажется странным способ ее бегства. Через три года после смерти Джайлза. За это время можно было вполне оправиться от скорби. Но скрыться, ничего никому не сказав… это предполагает какую-то внезапно возникшую причину, а вовсе не ту, о которой думаете вы.
— Но во втором письме ничего не было.
— Зато, возможно, было в первом.
— Взгляните, — покачала головой Маргарет. — Тут не на что смотреть.
Он взял в руки листок бумаги. Практически каждое второе слова было смазано или просто расплылось, словно Элинор проливала слезы ведрами. Но, как он и надеялся, все же несколько букв остались нетронутыми, так что вполне можно было попробовать расшифровать пару слов.
— Если не возражаете, я возьму их с собой.
— Ради Бога. Только непременно верните. А сейчас, если не возражаете… час поздний.
— Знаете, Мэгги, — пробормотал он, откидывая с ее щеки непокорный локон, — в присутствии посторонних вам придется изображать любовь и обожание. Недаром же вы вышли за меня. Помочь вам попрактиковаться?
Маргарет отскочила как ужаленная и снова показала на дверь.
— Справлюсь и без вас. А теперь убирайтесь.
Себастьян спокойно пожал широкими плечами.
— Как угодно. Но если передумаете…
— Вон!
На этот раз он повиновался, хотя перед этим собирался довести ее до белого каления. Он и сам не понимал, что такого нашел в этой женщине, но, к своему удивлению, обнаружил, что наслаждается, раздражая ее.
Каждый день Маргарет приходилось отделываться от назойливых визитеров, которых, нужно сказать, было немало. Даже вдовствующая герцогиня захотела взглянуть на ее мужа. Соседи только об этом и говорили, и, по словам Флоренс, все спрашивали, кто такой Генри Рейвен, откуда взялся и каким образом ему удалось завоевать сердце графской дочери. Но Маргарет не хотела лгать без лишней необходимости.
Всю ночь и утро бушевала, буря. К полудню она унялась, но на горизонте уже снова собирались тучи. Неизвестно, куда погонит их ветер, но Маргарет надеялась, что они прольются дождем над морем, не достигнув берегов. Наносить визиты в такую погоду было не только неприятно, но еще и считалось дурным тоном, поскольку хозяева были вынуждены предлагать гостям приют, пока небо не прояснится.
Эджвуд не был выстроен на скалах, но находился достаточно близко, чтобы с верхнего этажа рассмотреть угрюмые вершины. Маргарет любила эти впечатляющие виды, особенно по утрам, когда солнце медленно поднималось из воды. Уайт-Оукс располагался намного дальше в глубь суши и не имел выхода на побережье.
Маргарет, сидевшая в карете напротив Себастьяна, тяжело вздохнула.
— Все эти уловки омерзительны, — пожаловалась она. — Но еще есть время передумать и все объяснить.
