Ещё сгусток. Калеб дёрнул плечом — из открытой раны торчала кость. Новый — много травы, мало земли — и Энни подволакивает ногу, колено у неё скошено под странным углом, словно кто-то выломал его набок чуть выше чашечки. Близнецов это замедлило, но не остановило. Аро швырнул дизруптором.
Он попал — в Дрейка, в неподвижного и беспомощного Дрейка. На лету прозрачное лезвие-искажение стало обычным, железным, с мясистым звуком воткнулось в грудь и, насколько подсказывали Нейту познания в анатомии, задело лёгкое. Нейт отдёрнулся, ожидая фонтана ярко-алой крови, но из Дрейка больше ничего не вытекало, звезда-рана в черепе была единственным отверстием. Тело не среагировало на удар. Нейт потянулся дрожащими руками к дизруптору и отдёрнулся в последний момент.
— Убирайтесь!
Он хватал почву и траву. Он швырял их в Аро, пока тот не повалился и не замер, весь похожий на красную тряпку. Очередной сгусток ударил Калеба прямо в лоб — след остался точно такой же, как в затылке Дрейка, и Нейт впервые замер, осознавая: что происходит, почему он…
«Они первые начали».
В пустом взгляде Дрейка мерещилось осуждение. Нейт стёр слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнул носом. Нельзя было так, наверное. Но они сами сюда явились. Их не звали. Они…
Он задохнулся от захвата. У Энни была гибкая сильная рука, тёмно-синяя униформа мелькнула и перекрыла всё, заставляя Нейта захлебнуться.
— Всё. Ты. Гадёныш.
Она шипела и плевалась.
Калеб стоял на коленях и почему-то раскачивался. Дыра во лбу весила тысячу тонн; и перевесила, он упал ничком.
— Ты убил моего брата!
Энни сдавливала шею Нейта; пасмурное небо, насыщенная лучистая зелень аладовой травы, яркие пятна крови — всё смешалось коловертью, а он пытался отодрать пережавшую горло руку. Боль вспыхивала в подреберье и животе; Энни лупила его дизруптором — оружие против аладов перекинулось и стало обычным серым ножом, очень тусклым по сравнению с остальными яркими красками.
— Ты убил… Ты…
Нейт повалился вперёд, прямо на Дрейка. Рукоять дрогнула, когда он упал на неприятно-прохладное, не реагирующее тело. Нож в груди напоминал нерабочий рычаг в каком-то сломанном механизме.
Дыхание застревало в лёгких и вытекало с собственным теплом. Нейт царапал руку Энни, от неё пахло железом и болью.
Нейт нащупал камень в форме пирамиды; тот сам коснулся пальцев. Острые грани больше не царапали, но кварц поймал каплю крови и блеснул, как безумная ухмылка. От воздуха и тепла осталось несколько капель, Нейт уже почти не сопротивлялся, и всё же сумел размахнуться и наугад впечатать пирамиду.
Удар был звонким — даже не разбитое стекло, а какой-то приступ хохота. Энни разжала хватку. Нейт тщетно впихивал в себя воздух и думал о ноже-дизрупторе, в Дрейке и в нём одинаковые, они породнились, почти что стали близнецами.
Энни сползла на траву, а чуть поодаль покатились древние часы; стрелки на них замерли сотни лет назад, но сейчас крутились и крутились; Нейт далеко не сразу осознал, что они отматывают обратный отсчёт.
— Нейт.
Собственное имя заставило вздрогнуть. Он поднял взгляд и почти без удивления увидел Леони, а с ней какого-то незнакомого типа в очках. Леони обвела взглядом поляну — у неё недоставало одного глаза. Она всхлипнула, заметив Дрейка и сгусток красных тряпок — субедара Аро. Близнецы лежали в одинаковых позах, только Калеб лицом вниз, а Энни — вверх.
— Это… это ты, да?
Камень превратился в часы, когда Нейт до них дотянулся. Каждое движение раздвигало в рёбрах дыру, нож заполнял грудь. Дышать становилось больнее.
— Пожалуйста, — попросила Леони, очень бледная, с запёкшейся коркой вместо глаза — теперь в её увечьях образовалась какая-то странная симметрия, Нейту она почти нравилась. Они с Дрейком с ножами под рёбрами, это больно и мешает дышать. У Леони нет руки и глаза; всё верно. Лишний — вон тот, в очках; тип возился с какой-то штукой, похожей на бесформенную сумку из дублёных шкур козоверов.
Или на что-то ещё.
— Прекрати это.
Леони сглотнула.
— Нейт, прошу тебя. Отпусти Дрейка, ты… ты ему не поможешь. Давай. Возвращайся.
Леони не удержалась и оглянулась по сторонам. Единственный глаз неприятно ожгло свечением аладовой травы, неестественно яркой, будто переспевшей. Бионические пальцы привычно отмахнулись от почти бесплотных стеблей, но искусственные нервы подали сигнал о вполне реалистичной щекотке.
Это место было почти таким же, как обрыв трёшек, много аладовой травы и бесконечная пустошь. Небо без солнца нависало низким брюхом, похожим на старый бетон и ржавые сваи брошенных городов. Вместо солнца сияла трава, а ещё Нейт с его неживым полыхающим взглядом — он казался мёртвым, мертвее, чем у Дрейка, а ведь тот уже начал раздуваться, на лице блестели первые синеватые отметины трупных пятен, особенно заметные на лишённой пигмента коже.
