На лице Сорена отразилось недоумение. Современные люди привыкли, что каждый рождается без «родителей», а те, если хотят, забирают на воспитание, нет запросов — остаются в интернатах. Интернатских по статистике больше почти на сорок восемь процентов.
— Если хочешь, я потом тебе расскажу, каков был прежний мир, — Энди отмахнулся — мол, «не забивай себе голову». — Пойдём, нам пора. Насколько я понял, бурю устроил один из обитателей базы, а теперь все, кто можно и кто нельзя, отправляются в Лакос. Просто-таки Мекка и Аль-Харам с Каабой, верно?
Сорен в очередной раз тактично промолчал. Он, несомненно, читал старые книги, но вряд ли там отразилась информация о религиозных культах до Катастрофы. В конце концов, все пророки, священные кубы, ребята с приколоченными гвоздями руками и ногами куда как меньше сделали для человечества, чем Ме-Лем Компани с прототипами куполов, ГМО-разработками универсально-адаптивных живых существ, банком генов и так далее. Наверное, Энди мог бы гордиться собой.
Он жестом позвал Сорена следовать за ним до лифта, который спускался в самое машинное нутро Интакта — где-то там до сих пор хранился первый прототип раптора-механизма, впоследствии давшего имя всем остальным моделям, равно как и людям, работавшим на них.
Прототип раптора создали до того, как появилось это название и имя для охотников на «зеленых демонов». По сравнению с современными моделями машина выглядела громоздкой и неуклюжей. Когда в просторном и пустом помещении, не считая этот единственный образец и пару дронов, среагировала на движение и включилась люминесценция, Сорен уставился на транспорт с явным скептицизмом.
— Он работает?
— Да, — сказал Энди. — Я его тестировал. Предупреждая вопросы: скорость передвижения в два с половиной раза ниже, чем у современных моделей. Зато в те, что сейчас на конвейере, мы бы вдвоем не влезли… ладно, я бы вообще вряд ли смог туда забраться с моими коленями и суставами, — он вздохнул и поморщился. — Первоначально считалось, что в машину должно помещаться три-четыре человека, потом пожертвовали вместительностью и комфортом в пользу манёвренности и скорости. Но старичок всё ещё может бежать.
— И уничтожать аладов?
— Если попадутся. Не забывай, охотники их специально выслеживают, патрулируют свои квадранты и так далее.
Сорен выглядел то ли смущённым, то ли слегка испуганным. Энди едва не потрепал его по волосам: не бойся.
— А кто останется здесь?
— Нейросеть, конечно. Энси существует — как искусственный разум, аналитическая система, вполне способная справляться с большинством задач самостоятельно. Сеть нуждается во мне гораздо меньше, чем я в ней. Ты ведь знаешь теорию самосознания? Никакого выбора не существует, все внутренние процессы — всего лишь обмен биохимией в мозгу, а потом лобные и височные доли просто пытаются «объяснить» той маленькой и очень медлительной части, которая самодовольно считает себя нашим «я», почему мы приняли то или иное решение. Не волнуйся за Интакт и полисы, одним словом.
Корпус раптора был темным, в полумраке подсветки ангара он выглядел чёрным. На самом деле он был густо-бордовый. Энди не помнил, почему решил покрасить машину в этот оттенок. Он коснулся ладонью двери — самый простой ключ отпечатков пальцев, даже не требовалось ДНК-кода; та открылась, обдав запахом фальшивой свежести — кондиционер с отдушкой «горный воздух» выдавал автоматику. Та наскоро готовила древнюю машину к поездке. На одном из сидений лежал, смирно поджав лапы, медицинский дрон-«водомерка». Чуть поодаль в контейнере — вода и концентраты. Когда выдвинулась лестница, Энди снова вздохнул, думая, что настоящие рапторы посмеялись бы над этой конструкцией, рассчитанной никак не на охотника, а на человека, из всех лишений знавшего только походы в скаутском лагере — пускай рапторы понятия не имели, что такое «скаутские лагеря».
— Что нас ждёт в Лакосе? — спросил Сорен, заглядывая внутрь.
— Могу лишь предположить. Дана предоставила несколько вариантов развития событий. Скажем так, есть несколько тысяч очень скверных сценариев, пара десятков приличных и один-два хороших.
Энди неловко вскарабкался по лестнице. Даже такое препятствие было для него испытанием. Дана сказала бы, что ему следует беречь себя, отправить кого-то другого.
«Один-два. Нельзя рисковать».
— От нас что-нибудь зависит? — Сорен ловко забрался следом.
— Не могу ничего гарантировать. Скорее всего, нет.
Лестница втянулась в брюхо механизма. Дверь герметично закрылась, одновременно зажёгся сенсорный экран, выдавая первичную телеметрию — всё в порядке, нулевая готовность.
— Ну что ж, — сказал Сорен. — Тогда чего мы ждём?
Он засмеялся, застёгивая ремень безопасности.
— Где мы?
У Айки дрожал голос. Она отставала от Хезер и Рыси, обе шли вдалеке, казалось, ничуть не встревоженные перемещением. Рука кровоточила, ей пришлось отодрать кусок ткани от рубашки под комбинезоном, наскоро перебинтовать. Немного помогло, но всё равно дёргало и замедляло.
