Сгусток зелёного света в виде фигуры человека отделился от общего фонового зарева — зеленовато-белого и спокойного, как освещение в реанимации. Сгусток жёг глаза. Когда-то она действительно выжгла ему глазные яблоки до жёлтого пятна и глубины зрительного нерва, а потом плакала сполохами, когда росли новые, аккуратно удаляла лишние фракталы.
В последнее время Дана научилась контролировать себя настолько, что, приближаясь к нему, «скрывала свой свет» — облекала себя в оболочки прежнего облика. Когда-то ей требовалась косметика. Сейчас — нет.
— Твоя рука, Энди. Покажи мне свою руку.
Гроздь пальцев, ногтей и чёрт знает чего ещё он прятал за спиной. Она всё равно увидела. Пришлось со вздохом предъявить, и в этот момент Дана напоминала их мать, которая осматривала после прогулки разбитые коленкии ссадины близнецов. Правда, им тогда было лет по семь или восемь.
— Больно?
— Не очень. Дана, есть новости…
Он не договорил — закричал. Зелёное зарево окутало руку, перекинулось на остальное тело. Энди сполз по жаропрочной стене, обитой соединением на основе стойких к радиации лантаноидов и свинца. Он знал всякую боль — от хронической и фоновой, на которую не обращал внимания, до той, что наступает, когда твои нервы выхлёстываются из мяса, словно витки червей-паразитов.
Дана была худшей. Зато потом месяц или два он чувствовал себя отлично: фрактальная мутация отступала.
— Так лучше.
Она села рядом и погладила его по волосам и щеке. Рука была живая, тёплая, но не обжигающая. Энди представил даже текстуру кожи.
— Дана, я отправил своего человека за той девочкой, на которую ты указала. Он обещал всё сделать, но не слишком-то преуспел. Отец ребёнка оказался настоящим бойцом, мать его.
— Убил?
— Нет, лишь вырубил, насколько я понял по биометрии. Мальчишка выживет и приползёт ко мне, как побитая собака. Проблема в том, что отец девочки — хакер, взломал охранные и наблюдающие системы Интакта, я чисто случайно обнаружил и его, и ребёнка. А теперь, полагаю, они будут скрываться там, где их не так легко обнаружить даже мне.
«Даже мне».
Он был лучше искусственного интеллекта, он подключал человеческое понимание. Большинство ИИ всё ещё оставались «китайской комнатой».
— Ничего, ты найдёшь, — Дана продолжила гладить его по щеке, потёрлась лбом о подбородок, а потом забралась к нему на руки, словно ластящаяся кошка. Весь её нестерпимый свет будто бы померк, но не исчез полностью, всё ещё скрывался под фальшивой кожей, ненастоящей плотью. Энди хватало и этого.
Он запрокинул голову.
— Я найду девочку. И парня, который сбежал от Раца. Чёрт. Этот Рац такой умный и талантливый, слишком он близко каждый раз подбирается к тому, что нужно, а потом…
— Ничего, Энди.
Она поцеловала его в щёку. Глаза щипало от влаги. Дана подхватила губами каплю-слезу.
— Я не тороплю тебя. Мы так долго ждали, сможем и ещё. Тот первый раз, он не совсем потерян.
Энди нахмурился, но Дана не обратила внимания — не сочла нужным:
— Девочка очень важна. Приведи её туда, где мы уже пробовали. Свет всё ещё на дне озера. Нужно туда вернуться, ты ведь скажешь об этом Таннеру? Продолжай, ладно? Я нахожусь не в одном моменте, в моём состоянии неплохо получается просчитывать и прогнозировать, даже лучше, чем у тебя, мистер нейронная сеть, — она щёлкнула бесплотной рукой по носу брата. — Я чувствую тех, кто мне нужен, а ты просто их найдёшь. Только не забывай про себя, не игнорируй трансформацию, хорошо?
Энди сморгнул.
Если закрыть глаза, сквозь веки потечёт оранжевое; кожа защищает от слепоты. Зажмуриться сильнее — до сполохов, круги расползаются фракталами.
Он подумал об озере — и о свете, вероятно, всё ещё заточенном на дне. Таннер не задаёт лишних вопросов. Он подойдёт.
— Конечно.
— Врёшь ведь, братец. Всегда всё сделаешь по-своему. Ладно, как будто у меня есть выбор.
Он вздрогнул. В этих словах звучало: я заперта здесь, у меня ничего нет, даже собственного тела — ничего, кроме света. Я просто энергия. Фотон без массы покоя. Ничто.
Вот поэтому он избегал до последнего подниматься к ней; порой — пока сам не превращался в месиво, покрытое деформированными фракталами конечностей, вывалившихся из-под кожи костей и внутренностей. Возможно, это была епитимья, подражание флагеллантам или просто груз вины, от которого невозможно избавиться ни на мгновение.
— Доверься мне.
Дана засмеялась, прижимаясь теснее.
— Как будто когда-то было иначе.
Он согласился: нет. Никогда.
Глава 8
«Лезвие» ножа-прерывателя только слегка светилось, невидимое, если не приглядываться. Нейт так до конца и не понял, как эта штука работает. Дрейк ему долго и нудно объяснял что-то о высокоэнергетичных протонах, реакции скалывания и перераспределении энергии. Несколько недель назад он заставил прочитать учебник от корки до корки, изучить трёхмерные чертежи и формулы, от которых у Нейта немедленно начинала трещать голова.
— Долбануться можно, — скулил Нейт. — Я эту херню никогда не запомню.
Дрейк закатил глаза и пояснил:
— Алады — это чистая энергия. Но если её одновременно «сбить» и вызвать перегрузку, то…
