Дрейк вызвал глазами дополненную реальность экрана, чтобы послать най-рисалдару Триш предупредительный сигнал, но передумал. Ладно, Кислотную Бабку видно, вон она маячит «хвостом» невообразимых оттенков фуксии, розового, синего и золотого. Эта пестрядь даже радует на фоне однообразного зелёно-ржаво-серого пейзажа. Леони и сама такая же аляпистая со своей раскрашенной механической рукой и наполовину выбритым черепом. Авторая половина — жёсткие волосы всё в тех же нереальных оттенках. Тёмная кожа только подчёркивает буйство красок. В отряде шутили, что старшие по званию — субедары — ставят этих двоих в пару специально. Для контраста. Ерунда, конечно, кому в Пологих Землях есть дело, альбинос ли Дрейк и любит ли Леони свои «кислотные» краски? Аладам, что ли? Так они слепые и вообще безмозглые.
Он снова переключил внимание на поиски. Местность та же. Поблизости ничего крупнее зайца в небе и нескольких койотов, глодающих чьи-то кости.
— Докладывает най-рисалдар Норт. Всё спокойно. Следуем вдоль остаточных конструкций сегмента эф-три сорок восемь дробь восемнадцать, — отправил он за них обоих обязательный пеленгующий сигнал.
Один из городов-мертвецов, эта груда металла, бетона и камня, давно потерял своё имя. Если вернуться в часть и поднять карты, то можно и отыскать, как этот несъедобный скелет раньше назывался, данные остались, но кому это надо? Дрейку — точно нет, не любил он эти старые развалины, в которых серо-ржавыми остовами выпирала древняя тоска. Развалины домов с битым стеклом, кое-где — пластик, так и не разрушившийся за полтора века. Хуже всего обнаруживать скелеты и какие-то дурацкие штуки из прежнего мира, вроде детских игрушек и остатков одежды — тоже то ли пластиковой, то ли достаточно добротной, чтобы не сгнить целиком. Порой попадались и скелеты, почему-то они не превратились в труху. Учитель Дрейка, най-рисалдар Гвинера, рассказывала: мол, алады просто явились в один миг, а где они обрушились метеоритным дождём из кармана другого мира, замерло и само время.
Никакой опасности на развалинах не было, по статистике — и Дрейк знал, что это правда, у него тридцать пять засечек на корпусе раптора, — сейчас здесь зелёных тварей почти не встретишь. Почему же ему не по себе? Да пойди разбери…
Стоило вспомнить о задании, а не забивать себе голову ерундой. Не обращать внимания на стук большой железной вывески о камни, точно крики какого-то зверя. Не всматриваться в частокол каменных остовов и заросшую неизменной ряской пещеру трубы.
С другой стороны…
— Леони.
Та ответила почти сразу.
— Чего тебе?
Они давно работали вместе, были в одном звании и «тыкали» друг другу без лишних церемоний.
— Я подумал, может, он тут прячется?
Дополненный экран с задумчивым лицом Леони дрогнул. Работа мысли была заметна даже на голограмме.
— Чего бы ему здесь делать?
— Убежище, — рассудил логичный Дрейк. — А ещё он мог именно на то и рассчитывать, что мы в подобные дыры редко суёмся. Вот и пройдём мимо.
Он даже хмыкнул, довольный своими выводами. Леони проворчала что-то насчёт ловли зайцев в небе, но решительно тряхнула цветастыми прядями правой стороны причёски.
— Давай проверим, хуже не будет. Машина-то протиснется?
Дрейк прикинул на глаз, подключил автоматику.
— Нет. Придётся выбраться.
— Вот чёрт. Ладно, пешком пройтись тоже полезно. Валяй.
Дрейк кивнул. Леони опередила его и первая выбралась из своего раптора. Когда он подошёл, она уже пробиралась прямо в раскрытый рот трубы.
— Вход здесь, по-моему, — сказала Леони. Эхо гулко разнесло голос. Под ногами хлюпала жижа, она пахла зацветшим болотом и горечью ржавчины. Покорёженное нутро пропускало солнечные лучи сквозь непрочное от древности железо, а кое-где сыпался песок или мелкие камни. Звук голосов потревожил мертвый город, тот дрожал гнилыми кишками труб и колючим панцирем на поверхности. Дрейк держал наготове мономолекулярный нож — оружие против аладов способно справиться не только с ними. Универсальная штука, лучше любого лазера и аннигилятора. Тот, кого им нужно найти — не алад, хотя…
Долгая история. Думать о ней прямо сейчас Дрейку не хотелось.
Леони просто шла вперёд, даже от запаха не кривилась.
