Спавшие этой ночью в доме выглядели хуже тех, кто провёл её под кронами деревьев. Лишённые сил и лишённые духа, они были подавлены как видениями, так и пропажей юного сквайра. Что до магистра, то ему снился не просто кошмар: нечто худшее.
Всего два образа пришли к нему ночью, и оба — знакомые. Один был искажённой до уродства копией Тиберия: словно зримой формой тёмных уголков души, которая всегда была устремлена к Свету. Из чего соткано чудовище, в котором магистр едва узнал себя? Из страстей, от которых смертному окончательно не избавиться? Из самой греховной природы рода людского? А может, того хуже, это была тень самого ужасного порока — сомнений Тиберия в вере?
Неизвестно. Кто знает: может, то был сам Нечистый, пытавшийся через сон найти лазейку, брешь во внутренней броне магистра. Не стоило рассказывать никому, даже Корнелию и архиепископу. Иерархи не должны видеть слабость того, кто среди воцерковленных обязан быть самым сильным.
Тиберий во сне сражался с чудовищем — в стенах проклятой лесной хижины. И силы оказались почти равны, однако исход поединка остался неизвестным. Да, паладин хотя бы не проиграл: что это могло значить? Победу над скверной и искушениями? Или только ложную надежду на победу? Такова главная хитрость Нечистого: убедить добрых верующих, будто он слаб.
Магистр ордена исполнился сомнений, но из-за другого ночного образа не мог сосредоточиться на мыслях о душе. Нет, мысли упорно сворачивали к низкому. К тому, о чём паладин так старался не вспоминать уже много лет.
Проклятые лазурно-бирюзовые глаза были хуже любого чудовища. По причинам самым веским и самым болезненным. Лицо, образ прогнать из сна удалось — однако после паладина преследовал уже сам цвет. Тиберий видел и небо, и листья, и траву этих ненавистных оттенков. В лазурном небе бирюзой отливали звёзды. Чудовище-то исчезло вместе со сном, но куда теперь деться от воспоминаний? Лазурно-бирюзовый кошмар и наяву незримо продолжался…
Никогда в жизни настолько не хотелось нарушить обеты, выпив чего-то крепкого.
— Паладин Деметрий прав. Нас слишком мало для того, чтобы найти Мартина: он мог уйти очень далеко. И совершенно непонятно, в какую сторону. Меня судьба сквайра тревожит не меньше вашего, однако нет иного пути, кроме как действовать по плану. Мы дождёмся Винслоу с людьми для поисков. Обшарим тут всё. Как знать: может, и Мартин отыщется неподалёку.
Сын барона проснулся позже всех. Он был единственным, кто ничего не сказал о прошедшей ночи, а выглядел весьма целеустремлённо: едва показавшись из комнаты, облачился в доспех и направился готовить коня. Неужто Робин забыл, ради чего рыцари здесь? Сообщение об исчезновении Мартина Мика не удивило его, словно юный Гаскойн и так всё знал.
— Куда вы, сир Робин? — поинтересовался Тиберий.
— Я должен ехать, срочно. Прошу простить… Здесь от меня всё равно немного проку. Ведь мы не встретили врага.
— Но всё-таки, куда вы едете? Я должен знать, если это не тайна.
Робин Гаскойн затягивал подпругу седла. Мыслями он был где-то далеко, на магистра даже не смотрел. С молодым Гаскойном что-то не так, это точно…
— Вулмен.
— Вулмен?..
— Деревня… та, где я нашёл Мартина. Нет времени объяснять, магистр! Увидимся в Фиршилде, я надеюсь.
Конь понёс Робина Гаскойна прочь: коренастая фигура быстро скрылась за деревьями. Тиберий не переживал за рыцаря. Тот умел постоять за себя, да и судьба Робина никак не касалась паладина, если подумать. Но что юноше так срочно понадобилось в деревне?.. Ещё один вопрос без ответа, оставшийся после ужасной ночи.
Сир Вилфорд Винслоу обещал явиться на рассвете — и не опоздал. При нём снова было немного воинов, но зато Винслоу пригнал целую толпу крестьян из Колуэя: как сам объяснил, наиболее смышлёных. Особых признаков ума Тиберий в этих чумазых лицах не заметил, но лишние глаза и руки пришлись кстати. Начались поиски.
Винслоу, который так испугался этого странного места вечером, нынче воспрянул духом: вероятно, потому что увидел паладинов невредимыми, пусть и в дурном настроении. На Мартина ему было наплевать. Тиберий обмолвился о тяжёлых снах, виденных в доме всеми, но Винслоу его слова пропустил мимо ушей.
Наверное, он вообще не задумывался о такой ерунде, как сны.
Рыскали вокруг дома, по окраинам леса и болоту почти весь день: лишь прервались для обеда, на чём сир Вилфорд особенно настаивал. Прихватить из Колуэя снеди он не забыл. Паладинам и рыцарям Перекрёстка кусок в горло не лез, но местные ели с аппетитом.
Поиски не дали ничего. Округа выглядела так, будто люди здесь не ходили очень давно, да и крупные звери тоже. Ни малейших следов. Это разочаровывало в вопросе судьбы Вермилия и заставляло сильнее переживать о Мартине.
— Творец Небесный… как сквозь землю.
— Словно призраком обратился да улетел.
Таковы были суждения Деметрия и Амадея. Те, кто ночью стоял на посту, не стремились высказывать соображений. Тиберий поймал себя на мысли: сквайры и рыцари, бывшие снаружи дома, ведут себя неестественно. Как будто им было что поведать о прошедшей ночи. Не про сны, а про явь.
