Крест проявил странное, прямо-таки халатное ротозейство и прозевал снайперов. Но Фобии некогда было размышлять над его невнимательностью — как только на заполненной народом площади просвистели первые выстрелы, время замедлилось и стало почти осязаемым. Вот люди на улице стали падать на асфальт, прикрывая головы руками. Вот вобсы плотной стеной окружили Командора, и на чёрных пиджаках почти не было видно крови из ран. Вот Командор что-то коротко крикнул Кресту, а Крест…
Он стоял чуть в отдалении от всех, открытый всем пулям на свете и спокойно смотрел на крыши, туда, откуда слышались хлопки выстрелов. И ничего, совершенно ничего не делал.
Выплески, единственное оружие Фобии, здесь были бессильны — до снайперов было не дотянуться. Поэтому она просто прыгнула на Креста, без всякого разбега, с положения стоя на земле обоими ногами.
Вообще, она надеялась повалить его вниз, никакого самопожертвования. Заставить его действовать, а не стоять, как истукану, посреди этого безумия. Фобия и забыла, что Креста невозможно никому и никуда повалить без его на то согласия. Но получилось так, что он слегка пошатнулся от внезапности её нападения, и пуля, летевшая в его грудь, лишь немного, даже кокетливо, задела Фобию по плечу.
— Идиотка, — процедил Крест и сбросил девушку с себя.
Небо заплакало ей в лицо.
А Крест пришёл в движение. Начал раздавать команды, шевелиться, откуда-то вынырнуло тюремное привидение Цепь и с леденящим душу воем рвануло вверх, к снайперам.
Через полминуты выстрелы прекратились, и площадь накрыли крики людей.
Крест поднял Фобию с асфальта.
Журналисты, моментально уверовавшие в то, что больше никого убивать не будут, уже рвались к Командору, перекрикивая друг друга. Командор, бледный, но мужественный, говорил о том, что началась обширная война против лично него. И что жители этой страны не должны верить всей той грязи, что…
Дальше Фобии стало скучно. Она отошла в сторонку, чтобы не мешать врачам, которые осматривали раненых вобсов. И чтобы не смотреть на Креста, который развил какую-то бурную и уже точно никому не нужную деятельность.
Она не спала двое суток, и мир вокруг был слегка расплывчат. Когда Крест вспомнил о ней, потащил за собой за руку, как комнатную собачку на поводке, и затолкал в какую-то машину, она чуть было не вцепилась в него ногтями. Прижаться к сильному телу и спать. Много спать, и чувствовать себя в безопасности, и пусть идут все политические интриги лесом.
К своей радости Фобия обнаружила, что в салоне они одни. Не думая больше ни о чём, она устало прислонилась лбом к плечу наёмника и ощутила, как после секундного раздумья, он обнял её одной рукой, прижав к себе.
— Ещё раз так сделаешь — и я лично тебя пристрелю, — сказал Крест холодно.
— Я не сразу поняла, что покушение подстроено самим Командором.
— Заткнись, Грин.
— Кто это придумал? Ты? Командор? Пуля летела прямо в тебя. Ты что, умеешь останавливать пули взглядом? Или твоё полудохлое сердце может работать с дырой в груди?
— Фобия, немедленно замолчи.
Её остановил даже не его тон, а то, что он впервые, кажется, назвал её по имени.
Крест ругнулся сквозь зубы, выворачивая руль до отказа. Нагло пересек все сплошные, разворачиваясь прямо посреди дороги, стрелка спидометра испуганно запрыгала, стремясь к страшным цифрам.
Фобия зажмурилась. Высказывать свое негодование резко расхотелось.
Машина остановилась в заброшенном переулке, почти уткнувшись носом в мусорные баки. Крест выволок Фобию наружу, повёл прочь от автомобиля и миллиардов микрофонов, установленных там. Прижал спиной к холодной стене, упёрся руками в камень за плечами Фобии.
— Ты совсем рехнулась — обсуждать всё это в салоне? — спросил он.
— Я устала, — жалобно ответила она. — Я испугалась.
— Теперь мне придётся убить дежурного по обработке информации, — мстительно сказал Крест. Наверное, на её лице отразился ужас, потому что он хрипло рассмеялся.
— Сегодня ты просто сверх-идиотка, — сообщил наёмник. Потом вдруг склонил свою полуседую голову и подул на оцарапанное плечо: — Больно?
— Нет. Не знаю. Не чувствую.
— Это адреналин. Почувствуешь, когда он схлынет.
Дождь. Почему всё время идёт дождь? Каждый чёртов раз, когда Фобия выходит на улицу.
Он, наконец, обнял её, и сразу стало всё равно до дождя, и до Командора, и до номера на запястье.
— Послушай меня, — быстро сказал Крест, прикасаясь губами к её лбу. — Ты должна делать всё, что я говорю. Тогда я смогу вытащить тебя отсюда.
— Ты говоришь или Наместник говорит? Я не знаю, где ты, а где твой повелитель. Иногда мне кажется, что вы одно целое.
— Да? — Крест хмыкнул, его рука уверенно скользнула по её груди. — Вот это совершенно определённо я. И это, — он прижался к ней так сильно, что она ощутила, как нарастает его возбуждение, — тоже я.
— Четыреста лет, а такой придурок, — выдохнула она, задыхаясь.
Крест поцеловал её, и от твёрдости обветренных губ и того, какой у него горячий и нетерпеливый язык, ноги Фобии моментально подогнулись, а в трусиках стало горячо и влажно.
