Возле каждого имени на полях имелся несколько грубоватый, но весьма живой карикатурный портрет того или иного члена преподавательского состава. Я ничуть не удивилась, увидев это: мой братец всегда любил рисовать на полях и придумывать прозвища. Мисс Маклауд была изображена как собственное alter ego, весьма скудно одетое; под рисунком имелась подпись:
Наверное, я ожидала, что эта страница окажется чистой – станет символом в виде пустого пространства, имеющего форму мальчика, ибо эта «дыра» так и продолжала зиять в самом сердце нашей семьи. Но там обнаружилась некая запись: всего две строчки. Одна старательно написанная печатными буквами, но с той же размашистой лихостью, что и список учеников класса и подписи под «портретами» учителей:
А на второй строке неуверенной детской рукой был выведен ответ:
Я быстро прочла все записи в дневнике, едва осмеливаясь дышать. Эти записи рассказывали некую отдельную историю – историю маленькой девочки, обладающей живым воображением, и ее тайного призрачного друга. Впрочем, любой ребенок вряд ли сумел бы удержаться от участия в столь увлекательной игре. Судя по записям, этот обмен мнениями начался несколько недель назад, примерно в то время, когда я начала работать в «Короле Генрихе».
Моей дочери не было еще и семи лет, так что хоть читала она и очень хорошо, ей все же было трудно разобрать почерк взрослого человека. А потому ее таинственный дружок был вынужден писать печатными буквами, старательно отделяя одно слово от другого, чтобы ребенок легко мог все это прочесть.
И ответ Эмили – детскими каракулями, при виде которых у меня просто сердце разрывалось:
И далее история разворачивалась уже более детально. Сперва короткими штрихами, затем обретая все более зловещие контуры. Первое упоминание о мистере Смолфейсе я обнаружила через четыре страницы после многочисленных кратких и с виду безобидных записей, в которых, однако, довольно четко просматривалась определенная направленность.
