– Извините, – сказала я. – Нет, правда, извините меня, Джером. Мне не следовало так громко смеяться. Просто я столько сил потратила, чтобы как-то приспособиться к нравам «Короля Генриха», но это пока что самый лучший комплимент, который я от кого-либо там слышала… – Я снова беспомощно рассмеялась, а Джером со вздохом сказал:
– Тяжело вам, должно быть, там пришлось. «Король Генрих» – не та школа, где с распростертыми объятиями принимают кого угодно. Хотя в целом они там не такие уж и плохие. Синклер – просто старый педераст, закостеневший в своих устарелых воззрениях, хотя, по моим детским воспоминаниям, учителем он был очень даже неплохим. А Хиггс – просто трепло, любитель похвастаться в раздевалке. Может быть… – Он помолчал. – Знаете, у меня тут
Я снова рассмеялась:
– Да, можно сказать и так.
– Тогда я предлагаю вот что: посетить эту школу вдвоем через несколько дней после окончания триместра и спокойно пройтись по коридорам, заглянуть в театральный зал, в Часовню, в столовую; вдруг вы сумеете что-то вспомнить; вдруг что-то увидите или услышите, и это как бы высечет искру в похороненных в вашей душе воспоминаниях.
Теперь Джером мне, пожалуй, уже начинал нравиться. И он был прав: это действительно хорошая идея.
– И вы готовы пойти со мной туда? – спросила я.
– Конечно. Если это поможет.
Я кивнула:
– Да. Я думаю, это может помочь.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Тогда следующее свидание будет у нас с вами в «Короле Генрихе». Я заранее переговорю с привратником. Как вы насчет следующей субботы? Скажем, часов в десять?
Несколько мгновений я молчала, глядя ему прямо в глаза, потом спросила:
– Вы ведь знали Конрада, верно?
Он посмотрел на меня и кивнул.
– Почему же вы сразу не сказали мне, что дружили с ним?
Он отвел глаза.
– Извините. Я понимаю. Мне следовало бы сказать вам раньше. Но Конрад… – Он помолчал, и мне показалось, что по его лицу промелькнула некая тень. – Конрад ведь по-настоящему не был мне
– Что вы хотите этим сказать?
Он пожал плечами.
– Понимаете, Конрад был… каким-то очень сложным. Мстительным. Никогда нельзя было понять, о чем он думал. А еще у него была привычка затаить обиду, а потом внезапно обрушить ее на тебя.
– Вот как… Правда? – я была удивлена. Всю жизнь я слышала только о том, каким Конрад был добрым и популярным среди сверстников, а теперь вдруг оказалось, что он был совсем другим. Мне такое никогда и в голову не приходило. И при мысли о том, что мой брат мог оказаться – как это сказал Джером?
– Извините, – снова заговорил Джером. – Мне, наверное, не следовало так говорить. Не огорчайтесь.
– Я и не огорчаюсь. – Но я чувствовала, как горит мое лицо, а сердце прямо-таки несется вскачь. – Я вообще-то мало что о Конраде помню. Так что в любом случае спасибо вам за помощь. И мне, конечно, хотелось бы побольше о нем узнать. Возможно, тогда и память бы вернулась.
Он кивнул:
– Ладно. Тогда, значит, в субботу увидимся?
Я улыбнулась:
– Да, пусть будет суббота.
На следующее утро я проснулась, разбуженная звуками некой странной активности, доносившимися снизу. Доминик уже встал – что для воскресного дня было весьма необычно, – и сквозь неплотно прикрытую дверь просачивался аромат жареного кофе. Я села в постели и посмотрела на часы. Только половина десятого!
Я уже решила встать и посмотреть, что же все-таки происходит на кухне, но тут в спальню, пританцовывая на ходу, проникла Эмили, а за ней Доминик, тащивший мне на подносе воскресный завтрак.
– С днем рождения, дорогая мамочка! – завопила Эмили. – А мы с Домом тебе французские тосты приготовили!
– Французские тосты, апельсиновый сок и свежемолотый кофе, – сообщил Дом. – А потом ты получишь еще один сюрприз по случаю дня рождения, но сперва нам нужно кое-что подготовить.
Он поставил поднос на прикроватный столик и поцеловал меня в макушку.
– С днем рождения, Бекс.
