Григорий Палама. Язык дискурсивно разлагает то, что в мысли творится почти не во времени и должно твориться не во времени, если душа сама мера времени. Мы всегда промахиваемся мимо души и Бога, когда читаем о неких событиях и воображаем, что они должны с нами когда‑то совершиться, если мы сможем их стяжать. На деле они уже совершились. И Царствие Божие, о котором мы читаем вовне, на самом деле внутри нас. Умейте только вернуться в себя. Здесь‑то, даже не в миг времени, а в безвременье, молниеносно совершаются все главные движения души — к твари, к самой себе и к Творцу. В самом деле, что естественнее чем двигаться к своему Творцу и к тому, что Он сотворил. Все остальное морока, тяжкун, διάβολος. Я думаю, что διάβολος разбрасывает в конечном счете именно только душевное довременное компактное единство («город, слитый в одно»). И чем же мы приближаемся к Господу, к Тебе, всемогущий, невещественный, больше чем умом? А ум и в руках, и в ногах, и во всем теле есть выход в смысл. Нил Синайский: πνευματικὴ… ἄυλος προσευχὴ… ὁμιλ…α ἐστι νοῦ πρὸς θεόν…συνομιλεῖν μηδενὸς μεσιτεὺοντος… ἀνάβασις πρὸς θεόν (PG 79, 1169cd, 1173d, 118lad). Ум отступивший от Бога, пишет со свойственной ему силой св. Григорий Палама, становится или скотским или бесовским. В самом деле, ум есть единство и Бог есть единство, ум есть смысл и Бог есть смысл, ум красота и Бог красота. Поэтому ума без Бога или нет или он разбросан, рассеян, διαβεβλημένος, потрясен в своем основании. Диавол рассеивает, разбрасывает «город, слитый в одно», вневременное и компактное, свернутое в вечности, на пространство и время. Откройте Дхаммападу, Глава о глупцах начинается там: «Длинна ночь для бодрствующего, длинна йоджана для уставшего, длинна сансара для глупцов, не знающих истинной дхаммы». И в Главе о мысли: «Трепещущую, дрожащую мысль, легко уязвимую, и с трудом сдерживаемую, мудрец направляет как лучник стрелу». Волшебный перевод Топорова. Мысль, citta — мысль и сердце, чаяние. Чаяние охватывает настоящее и будущее, оно вне времени, вне раздробления на уровни, сферы бытия, вбирает чувство, рассудок и разум, волю и достижение последней цели. Это и есть единовидная стяженность (ἑνοειδὴς συνέλιξις), о которой говорит Дионисий на своем языке. В этом состоянии ум способен вместить Бога, который всегда любовно ожидает. Естество всех вещей, то, что в них есть или просто само есть в них — это Бог по своей энергии. Энергии, как и сущность, в вечности. Вечность есть точка и мера отсчета времени; время развертывается веером, спиралью из вечности. Ясно, что если молитва коренится в энергии, то она до времени. И если вечное едино, то молитва должна подниматься к безмолвию. И в ней должно быть два ритма: вхождение и выхождение. Крайность мира в том что он хочет и любит только выходить, показываться, развертываться; крайность монашества в том что оно всегда хочет только восходить, сосредоточиваться, свертываться. Дьявол в том что оба порядка перемешиваются. Драма в том что переступается невидимый порог. Религия в том чтобы хранить с должным почитанием оба мира. Достоинство мирянина в том чтобы держать счет и меру, помня об отмеряющем присутствии вечности. Достоинство духовного в том чтобы хранить достоинство вечного.
