Доктор Эрл сидел на стуле, закинув ногу на ногу, слегка касаясь пальцами своих губ. когда я закончила, лицо его выражало удовольствие. «Я настолько восхищаюсь тем, что вы делаете, что это ставит меня в затруднительное положение. Как ваш терапевт, я хочу уберечь Вас от переутомления и убедить больше заботиться о себе самой. Но как заинтересованный профессионал, я хочу поддержать Вас в вашей работе. Мне каждый день приходит в голову мысль познакомить с Вами того или иного человека или отправить его на Ваше выступление».
Заразительный энтузиазм доктора Эрла поднял мне настроение, расстроенное тем, что творилось в моей семье.
Мое настроение колебалось ежедневно, иногда ежечасно – обида, восторг, разочарование, веселость, одиночество, воодушевление, гнев и сочувствие сменяли друг друга.
Временами мой Плачущий обиженный ребенок, как прежде, принимался плакать. Я плакала наедине с собой. Я плакала в присутствии доктора Эрла. Я плакала на встречах с доктором Дэнилчаком. Я плакала с Кэрол и Джеффом.
Я старалась игнорировать замечания домашних и не думать о том, как они относятся ко мне. Я перестала считать это важным. У меня было много других дел, которые не давали мне застревать на том, насколько разошлись наши с Тоддом пути.
Приглашение выступить, а также приглашения от терапевтов, которые желали познакомиться с моей терапевтической концепцией, текли уже не тоненькой струйкой, а постоянным потоком.
Я провела несколько часов, отвечая на вопросы одного известного психолога. Беседуя со мной, он пришел в восторг: «Я изучил много различных теоретических концепций структуры личности. В каждой из них есть своя собственная терминология. Фрейд говорил об «эго», «ид» и «суперэго». В транзактном анализе упоминаются Родитель, Взрослый и Ребенок. Фейрбейн использует применительно к объектным отношениям специфические выражения, такие как центральное «эго», либодозное «эго», и антилибидозное «эго».
Он взглянул на меня и громко расхохотался, добавив: «Но почему-то «антилибидозное эго» не цепляет меня за живое так, как «Плачущий обиженный ребенок!»
В ноябре я провела презентацию в Оттавском университете в Канзасе. Благодаря интенсивной рекламной компании аудитория была переполнена студентами и профессионалами.
Стоя на кафедре, я ощущала себя в родной стихии. Я окинула взглядом море дружелюбных лиц и обратила внимание, что среди присутствующих много молодых мужчин. маленькая Мэрилин поглядывала на них, и ею овладевал все больший испуг.
По окончании лекции слушатели аплодировали стоя, а студенты выстроились в очередь, чтобы записаться на консультацию. Четыре дня спустя я возвращалась обратно, унося в своем сердце кусочек Оттавы. Отзывы студентов и ректора университета вселили в меня мужество, которого мне так недоставало, чтобы предпринять новый шаг: навестить родные края.
Держа курс на запад, я вела машину сквозь дождь, превратившийся вскоре в мокрый снег, и предвкушала радость возвращения домой. Мэрион, город моего детства, почти не изменился, хотя Мэйн- стрит выглядела холодной и непривлекательной.
Я оглядывала реку, парк, магазины. Раньше, возвращаясь домой из поездки, я чувствовала, будто весь город тянется ко мне навстречу и заключает в объятия. Теперь он казался сухим и неприветливым незнакомцем. Город больше не вызывал радостных воспоминаний – он потерял свою невинность.
Эти смешанные чувства отступили под натиском жарких объятий и поцелуев моих любящих тетушек, дядюшек, двоюродных братьев и сестер. Обилие блюд превосходило все мои детские воспоминания. Мы смеялись и расспрашивали друг друга о том, у кого что произошло в последнее время, и лишь двое из родственников затронули в разговоре мою терапию и ее причину. Скоро, слишком скоро настал час отправляться дальше. Нелегко было прощаться с любимыми мною стариками. Я не знала, удастся ли нам свидеться вновь.
Я села в арендованную мною машину и продолжила свой путь на запад, через мост и далее по загородной дороге. Путешествие, которое я собиралась предпринять, началось примерно тремя годами раньше.
Сегодня мне предстояло паломничество в город моей боли УИЧИТО.
В ноябре в Уичито холодно и тревожно. Единственным источником тепла для меня был дом моего двоюродного брата Джона. Меня одели в теплый спортивный костюм, усадили в пухлое кресло, налили кружку горячего чаю, которая согревала мне ладони.
«Похоже, что в моей жизни больше ничего не происходит случайно», - заметила я. Густые брови Джона поползли вверх. «И что же оказалось неслучайным в этот раз?»
«Ты. Твоя диссертация по психологии. Твоя работа в госпитале для ветеранов. Кто еще способен понять мои научные поиски?». Бэт, жена Джона, внимательно слушала. «Ты рассказала Джону о том письме в газете?»
