— Как угодно, — повторил Спенси, поглаживая подлокотники кресла. — Отложи паломничество до завтра. Аптеки работают до шести. Как я понимаю, твоя супруга не в состоянии передвигаться, и вряд ли тебе захочется оставлять её одну на всю ночь. Я ещё раз повторюсь, что здесь ей ничего не угрожает, но ты же упрям, как гном садовый.
Юра с сомнением поскрёб щёку, щетина на которой становилась всё более заметной. Ему хотелось действовать. Он ещё не знал, как собирается поступить, но необходимость отложить всё на завтра действовала угнетающе. Старый дом у озера не был тем местом, в котором хотелось бы задержаться.
— Где Пётр Петрович?
— Он редко здесь ночует. Должно быть, укатил на своём скрипучем велосипеде обратно, поддерживать этот свой мираж.
— Ты имеешь в виду «Дилижанс»? Я жил там, и он вполне себе настоящий. По крайней мере, так выглядит. Давеча там на моих глазах сломала шею одна мадмуазель, а сегодня я обнаружил её живой и здоровой.
— Настоящий дом отдыха для Усталых всегда был здесь, — раздражённо сказал Спенси. — Усталые — это мы. Разве ты не заметил этого на лицах людей, с которыми сегодня разговаривал? Они все смертельно устали. Их души уже отчаялись молить об отдыхе и спят крепким, обморочным сном. Каждый из нас таскает в себе маленького полумёртвого человечка, которым был когда-то в детстве, и едва ли существует на свете возможность вернуть его к жизни. «Дилижанс», с которым Пётр так носится, не что иное, как копия «Зелёного ключа» для обычных людей, что никогда больше не будут обычными, и для тех, кто только готовится ими стать. Вроде вас с женой.
Пока Юра думал что сказать, собеседник бездумно смотрел в огонь.
— Я всегда мечтал ездить на велосипеде. Крутить педали и чувствовать, как планета в ответ на твои усилия начинает поворачиваться. Мне кажется, это должно быть очень волнующее чувство.
— Не совсем так, — сказал Хорь, вспомнив свои юношеские попытки совладать с железным конём. Он никогда не отличался ловкостью. — Сначала она будет бить тебя по рёбрам и по лицу.
Спенси кивнул, словно ждал именно такого ответа.
— Всегда так происходит с теми, кто восстаёт против привычного порядка вещей. Наша матушка-Земля не любит, когда её запрягают в телегу.
На несколько минут комнату заполнило молчание; оно присело отдохнуть на один из стульев у входа, прежде чем двинуться дальше, вглубь леса, где подлинную тишину нарушали только животные вздохи, рождающиеся из сочетания небесной воды, ломкости листьев и пропитавшейся влагой земли.
Наконец Юра пошевелился.
— Хотелось бы услышать твою версию касательно того, кто вы такие. Версию фанатика-землекопа я уже слышал, как и конспиративную версию а-ля «ты сам должен догадаться», от нашего метрдотеля. Ты самый разумный человек из всех, кто мне здесь встречался.
Обезьянье лицо перечеркнула ухмылка; в свете живого огня оно напомнило Юре одну из индейских масок, которые он видел на экспозиции в Эрмитаже. Спенси не мог похвастаться идеальной улыбкой: зубы его черны и торчали в разные стороны, словно семена граната. Юра только теперь заметил, что уродец сменил свой странный наряд. Теперь он был одет в красный детский жакет в клетку, из-под которого торчал воротник белой рубашки, и дорогие вельветовые брюки на единственной лямке, как у Карлсона в мультфильме Степанцева. Штанины подвёрнуты; одна из них закинута на подлокотник кресла, словно уродец решил расположиться с максимальным комфортом. Всё это смотрелось непринуждённо и в какой-то мере даже щегольски.
— Не обманывайся, — сказал уродец. — Они презирают меня, считают, что я слишком много рассуждаю и слишком мало делаю для великой глотки. Но если бы существовали на свете аппараты, считывающие душу и внутренний мир, просканировав меня, ты бы увидел то же, что и у всех остальных. Мрак, смерть, смердящее, разлагающееся нечто. Шутка в том, что я ещё не до конца утратил саркастический взгляд на мир и способность рассуждать. Думаю, это как-то связано с внешним уродством. Геометрически-правильные люди обычно ломаются, как промокшие спички. Так что помни: я тебе не добрый дядюшка в шляпе и с сигарой, который решит твои проблемы.
Хорь не нашёлся что сказать. Спенси вздохнул.
— Итак, ты хочешь услышать однозначный ответ.
Он вытянул губы трубочкой и продекламировал, довольно успешно скопировав голос Хоря и придав ему карикатурно-вопросительную интонацию:
— Что же такое великая глотка, и почему мы все носимся с ней, как с писаной торбой?
Прихлопнув комара, который в одиночку мог высосать из карлика всю кровь, Спенси продолжил:
— Я тебя разочарую. Мы и сами точно не знаем. Известно, что великая глотка живёт под озером в не менее великом теле. Если ты спросишь меня о его размере, я отвечу, что могу только предполагать. Быть может, с десятиэтажный дом, или с атомный ледокол «Арктика», или, может, ещё больше. Из старых книг, из рассказов наших предшественников мы знаем, как оно выглядит.
Шестипалая рука нырнула за воротник рубашки, будто хотела проверить бьётся ли в тощей груди сердце, но появилась с маленьким медальоном, прекрасно знакомом Юрию.
