— Так, дорогой мой, я сам чуть удержался от смеха, когда увидел, как ты крутанулся на одной ноге, а потом — камнем в воду. Я больше чем уверен, что она и не поняла, что произошло. А вот О-Гейм…
— Но почему ты все валишь на О-Гейма? Почему думаешь, что все подстроил он один?
— Не думаю, а знаю. Потому, во-первых, что пчелиный ящик его любимая «шуточка». Я сам как-то на нее попался. А во-вторых, скажи-ка, что передал тебе посыльный, принесший пчел? Он сказал, кто прислал его?
— Да, он сказал, прислал какой-то О-Понс.
— О-Понс? — неожиданно рассмеялся О-Гримм. — Я так и думал. О-Понс — один из преданнейших подручных О-Гейма. И самый глупый к тому же. Ну, посуди сам. Какой здравомыслящий человек позволит назвать себя, ввязавшись в авантюру, за которую неизбежно придется расплачиваться?
— Расплачиваться перед кем?
— Перед О-Брайном прежде всего. Будь спокоен, О-Гейм сегодня же доложит обо всем О-Брайну и сам попросит всыпать по первое число этому О-Понсу, если тот не придумает какого-нибудь благовидного оправдания.
— А зачем он будет докладывать О-Брайну?
— Чтоб оправдаться в глазах О-Стелли.
— Но какой смысл О-Понсу так выслуживаться перед О-Геймом, даже во вред себе. Не понимаю…
— Тебе многое еще предстоит понять, мой друг. Мудрейший своих прихлебателей вот где держит! — О-Гримм сжал костлявый кулак. — Для нас-то он что? Ну, работу подсунет потяжелее, едой обделит или устроит какую-нибудь пакость, вроде того же пчелиного ящика. А те ему с потрохами продались. Он их и на смерть пошлет — не отвертятся. Словом, попасть в когти к О-Гейму стократ страшное, чем к самому О-Брайну. Но сегодня Мудрейший зарвался. Определенно зарвался! Подбросить пчелиный ящик тебе! Да еще на глазах О-Стелли.
— Так для нее, по-видимому, и был разыгран весь этот спектакль, — мрачно усмехнулся Артем. — Как не потешить невесту перед свадьбой!
— Не знаешь ты нашей О-Стелли. Ее не потешишь такой дешевкой. Просто Мудрейший решил взять реванш свое поражение на празднике. И еще большее поражение под землей.
— Какое поражение под землей? — не понял Артем.
— А то, какое он потерпел во время катастрофы. Это посерьезнее забега вокруг озера. Там, на празднике, люди посмеялись над Мудрейшим, и все. Беспомощность О-Гейма при ликвидации наводнения не простит никто. И прежде, всего не простит ему этого О-Брайн. Уж где-где, а там он окончательно понял, чего стоит он и чего стоишь ты, хоть и не было его при вашем «состязании».
— О-Брайн! Он мне тогда даже спасибо не сказал, — продолжал упорствовать Артем.
— Мудрейший из Мудрейших ничего не говорит, но все знает и все помнит. Так что потешил сейчас О-Гейм лишь самого себя. И снова просчитался. Сдается мне, что если О-Брайн разберется во всем до конца, а обычно бывает именно так, то эта потеха Мудрейшего станет для него последней.
— Ты хочешь сказать, что О-Брайн…
— Я не знаю точно, что сделает О-Брайн. Но в том, что эта выходка О-Гейма не пройдет для него безнаказанно, не сомневаюсь. Ну да хватит о них! Ты, я смотрю, даром время не терял, — кивнул он на разложенные на столе олотоо. — Это ведь для вас, прядильщиц, О-Кристи, он старается, механическую прялку вон придумывает. Чтобы, значит, мозолей на руках у вас не было.
— Правда, Артем? — подскочила к нему О-Кристи! — Ой, как здорово! Спасибо тебе от нас большущее!
— Ну, до спасибо, положим, далеко. Надо еще работать да работать. И придумал это не я один. Именно с дядюшкой О-Гриммом вчера все обговорили.
— Ладно-ладно: с дядюшкой О-Гриммом! — отмахнулся старик. — Дядюшка О-Гримм жизнь доживает. А ему и в голову ни разу не пришло, что проклятое веретено все руки девчонкам провертело. А работы тут действительно немало. Ну да всем миром навалимся, всей нашей мастерской. Благо, опыт теперь есть. А мастера наши, сам знаешь…
— Мастерство здешних резчиков выше всяких похвал, — согласился Артем, — только… Давно я хотел тебя спросить, да все как-то неудобно было. Скажи, эту посуду, в какой приносят еду мне, и эти вот ванночки на столе, их тоже у вас в мастерской делали?
— А то где же?
— Но ведь это совсем не то, что вы режете сейчас. Некоторые из тех бокалов и чаш да и эта вазочка с цветами исполнены такого совершенства, от них глаз не оторвешь. А если присмотреться…
— Что же тогда? — насторожился О-Гримм.
— Тогда увидишь, что это старые вещи. Похоже, очень старые. А ваши нынешние изделия… Нет, они тоже удобны, прочны, добротно сделаны, но… Где же та красота, то совершенство линий, то поразительное изящество, какими отличаются поделки прошлых лет?
— Эх, Артем, — вздохнул старый резчик. — Если бы ты знал, какую рану разбередил во мне. Да сейчас я покажу тебе такое… Он быстро вышел из шатра и через несколько минут вернулся с небольшим свертком в руках.
— Вот, смотри, — коротко кивнул он, подсаживаясь к Артему на кушетку и бережно разворачивая сверток. Смотри и ты, О-Кристи. Только чтобы ни одна живая души не узнала, иначе… — он снял последний лоскут тряпичном обертки, и перед глазами Артема и О-Кристи предстала мастерски вырезанная из дерева женская головка.
