— Без стыда, при ребенке!
— Чья бы корова мычала, — спокойно откликнулась Лариса. — А ребенок все равно ничего не понимает.
Ира действительно не понимала. Она всегда видела, как родители любят друг друга, и вдруг ее теплый мир рушился по неизвестной причине.
— Папа, — голосок у дочери дрожал, — это правда, что у тебя есть другая дочь и ты меня больше не любишь?
Брошенный муж скрипнул зубами: и тут успела! Ответил, пристально глядя в лихорадочно блестевшие глаза ребенка:
— Я тебя люблю и буду любить всегда. Запомни. Вот мой телефон. — Он вырвал листок из записной книжки. — Я всегда готов прийти тебе на помощь.
Девочка бросилась к отцу. Она долго сдерживалась и теперь плакала навзрыд.
— Папа, не уходи! Мне не нравится этот чужой дядька! Останься!
Он поднял дочь на руки — легкая, как перышко синей птицы. Беззащитная. Детские слезы капали ему на лицо.
— Тихо, тихо, — властно произнес Санжар. — Сейчас я не могу, но мы скоро увидимся.
Он с трудом оторвал от себя детские руки и, подхватив чемодан с вещами, шагнул за дверь к новым семейным радостям.
В ту ночь Ира долго не спала. Она тяжело переживала свою первую катастрофу, которая, возможно, дала толчок всем последующим. Мир ее семьи, дом ее родителей рухнули в одночасье, и девочка больше не чувствовала себя защищенной и счастливой. Она любила маму и любила папу, но мама и папа больше не любили друг друга, и теперь ей придется жить с этим противным отчимом. Равновесие нарушилось. Почему никто не спросил, сможет ли она это вынести? Бессильная что-либо изменить, Ира только плакала. Картины, одна печальнее другой, теснились в пылающем воображении. К тому времени она уже прочла «Гамлета», и ей мерещилось, как в ухо спящего маминого мужа скатываются шарики ртути, давно собранной из разбитых градусников, а затем она сама выпивает остальное и умирает. В гробу тесно, и цветы белые, а не красные, как ей хотелось бы, к тому же они сильно пахнут, и она начинает задыхаться. Мама с папой плачут, обнимаются и целуются, а это самое главное. Однако ощущение несчастья почему-то не проходило.
В школе Ира ничего не сказала даже лучшей подруге, смеялась и озорничала по-прежнему, только с тех пор ее начали мучить приступы астмы. Мама водила девочку по врачам, которые, так и не найдя причины, сказали стандартную фразу, скрывающую бессилие медицины: на нервной почве. «Однако! — удивилась Лариса. — Какие нервы у десятилетнего ребенка?» Она всегда подозревала, что советские эскулапы — беспомощны, поэтому уже несколько раз ездила лечить воспаление желчного пузыря на воды в Чехословакию — сын Исагалиева легко доставал путевки. Но в данной ситуации она могла лишь купить дочери специальный аэрозоль, чтобы купировать приступы удушья.
Все это было ужасно некстати, поскольку Лариса занялась разменом жилплощади, а дело это требует времени и нервов. Санжар соглашался на любой вариант, и ей удалось за огромную престижную квартиру получить для себя небольшую трехкомнатную, на любимом Арбате. Дом дореволюционный, переживший перепланировку. В туалет можно было попасть только через треугольную ванную, имелись спальня с половиной окна, гостиная — с другой половинкой, где спала дочь, и кабинет, в котором неутомимый Леня день и ночь выстукивал на машинке свои статьи. Ларису квартира устраивала, Иришку нет — до мамы Раи и Аташки далеко, — но ее никто не спрашивал. Санжару в результате обмена досталась комната в коммуналке. Он присоединил к комнате жены и получил малогабаритную однокомнатную квартиру в спальном районе. Как только новая семья отца обустроилась, Ира решила перебраться к ним жить. Мама ее предала и больше не любит, чужой дядька ходит за мамой по пятам, обнимает и целует. Смотреть на них тошно.
Девочка тайком положила в портфель ночную рубашку и после школы поехала на метро в Черемушки. Ее встретили хорошо, но без восторгов: в комнате негде повернуться, а у беременной папиной жены своих дел хватало по горло. На ночь Ире поставили раскладушку в кухне, возле холодильника, в котором все время урчало, как в голодном животе, а выключаясь, он подпрыгивал, словно в лихорадке, и будил Иру. Впрочем, она и так почти не спала, все думала. Утром, поев на завтрак манной каши, категорически отвергаемой дома, сказала «большое спасибо» и отправилась в школу, а оттуда обратно к маме. Санжар предупредил Ларису по телефону, и та сделала вид, что ничего особенного не случилось, хотя тоже не спала ночь, замучив Леню вопросами, на которые он не знал ответа.
С тех пор Ирина появлялась в Черемушках изредка и ночевать не оставалась. Поговорит на кухне с папой, поиграет с новорожденным сводным братцем — и домой. Мама не запрещала, но и не одобряла этих посещений, ворчала:
— Почему ты тянешься к мужчине, поверяешь ему свои тайны? Для этого есть мать.
Впрочем, Лариса старалась подавить обиду. Она осталась без любимого мужа, а Ира без отца, и боль потери их сблизила. Лариса почувствовала если не ответственность, то несколько запоздалую, но уже вполне созревшую любовь к дочери.
А вот Леня заявлял жене открыто:
