— Это уже забота его высочества Валуа, — ответил он, стараясь говорить как можно более непринужденным тоном, — он с успехом доведет дело до желанного конца, более того, он считает, что вопрос уже решен.
— Как бы не так, — проворчала старуха королева. — Я-то хорошо знаю своего зятя! Послушать его, он все заранее предвидел и предусмотрел, и, если у него лошадь свалится в овраг и сломает себе ногу, он уж сумеет вас убедить, что сам ее туда столкнул.
Хотя дочь Марии Венгерской Маргарита умерла в 1299 году и Карл Валуа успел с тех пор жениться дважды, старуха королева упорно продолжала именовать его «зятем», словно последующих браков вовсе и не существовало.
Стоя в стороне у стрельчатого окна и любуясь лазурью моря, Клеменция с чувством досады и смущения прислушивалась к словам бабки. Неужели любовь должна обязательно сопровождаться спорами, как при заключении договоров? Ведь речь идет прежде всего о ее счастье, о ее жизни. Стать королевой Франции — да это же неслыханно высокий удел, и Клеменция порешила в душе терпеливо дожидаться своего часа. Ждала ведь она до двадцати двух лет, не раз задавая себе вопрос: уж не придется ли ей окончить свои дни в монастырской келье? Сколько претендентов на ее руку получили отказ, ибо в глазах родни являлись недостаточно блестящей партией, но никто ни разу даже не подумал спросить ее мнения. И сейчас ей казалось, что бабка взяла слишком резкий тон… Там, вдалеке, в лазоревой бухте, раздувая паруса, устремлялся к берегам Берберии корабль.
— На обратном пути, ваше величество, я, согласно полномочиям короля, заеду в Авиньон, — сказал Бувилль. — И, уверяю вас, в скором времени у нас будет папа, избрания коего мы все ждем с таким нетерпением.
— Хотелось бы верить вам, — вздохнула Мария Венгерская. — Но мы желаем, чтобы все было закончено к лету. Клеменция получила другие предложения, другие государи мечтают взять ее в супруги. Посему мы не имеем права губить ее будущее и не можем согласиться на длительные проволочки.
Старческая шея снова судорожно дернулась.
— Запомните, кардинал Дюэз — наш кандидат в Авиньоне, — продолжала королева. — Хорошо, если бы и король Франции поддержал его. Взойди Дюэз на папский престол — мы бы легко добились расторжения брака, поскольку он нам предан и многим обязан. Тем более что Авиньон — исконное анжуйское владение, мы там сюзерены, понятно, под властью короля французского. Не забудьте этого. А теперь ступайте к моему сыну-королю и распрощайтесь с ним, да исполнятся все ваши обещания… Но чтобы все было кончено к лету, помните, к лету!
Отвесив низкий поклон, Бувилль покинул покои принцессы.
— Бабушка, ваше величество, — тревожно проговорила Клеменция, — не кажется ли вам…
Старуха королева успокоительно похлопала ладонью по руке внучки.
— Все во власти божьей, дитя мое, — произнесла она, — и ничто не случится с нами помимо его воли.
И она величественно выплыла из комнаты.
«А вдруг у короля Людовика есть еще какая-нибудь другая принцесса на примете, — подумала Клеменция, оставшись одна. — Благоразумно ли так торопить события и не падет ли его выбор на кого-нибудь другого?»
Она подошла к мольберту и, скрестив руки, бессознательно приняла ту позу, в какой ее запечатлел живописец.
«Захочется ли королю, — подумалось ей, — коснуться губами этих рук?»
С зарей следующего дня Юг де Бувилль, Гуччо и их свита отплыли из Неаполя; за сборами в обратный путь они прилегли всего на часок, и поэтому, стоя рядышком на корме, оба со смутной печалью, обычной спутницей бессонных ночей, глядели, как удаляется Неаполь, Везувий и цепочка островов. Рыбачьи суденышки, распустив белые паруса, отчаливали от берега. Наконец корабль вышел в открытое море. Средиземное море было восхитительно спокойно, и легкий ветерок как бы играючи надувал паруса. Гуччо, который не без опаски вступил на борт корабля, весь во власти мрачных воспоминаний о прошлогоднем переезде через Ла-Манш, не почувствовал, к великой своей радости, качки и уже через сутки сам дивился собственному мужеству: он готов был сравнивать себя с мессиром Марко Поло, венецианским мореплавателем, чьи записки о путешествии к Великому Хану уже стали известны почти во всем свете. Юноша быстро завел знакомство с матросами, узнал и запомнил целую кучу специальных морских терминов и понемножку входил в роль этакого матерого морского волка, не замечая, что глава их миссии Юг де Бувилль никак не может опомниться после насильственной разлуки с чудеснейшим из городов мира.
И только пять дней спустя, когда корабль подошел к порту Эг-Морт, мессир де Бувилль немножко приободрился.
Этот порт, откуда некогда пустился в крестовый поход Людовик Святой, был окончательно завершен постройкой лишь при Филиппе Красивом. Итак, перед ними снова была французская земля.
— Ну ладно, — изрек толстяк, пытаясь стряхнуть с себя тоску, — пора браться за дела.
Погода стояла облачная, промозглая, и Неаполь казался теперь лишь сладостным воспоминанием, мечтой.
