«Знают они или нет?» — думал Артуа, медленно приближаясь к принцессам. Дошел ли до них слух о той зловещей роли, какую он сыграл в их теперешней судьбе, сыграл из жажды мести, из ненависти к матери Бланки, знают ли они, что это он помог английской королеве расставить западню, куда беспечно попались обе принцессы?
— Скажите, Робер, ведь вы принесли весть о нашем освобождении?!
Бланка, с губ которой сорвался этот крик, подбежала к гиганту, протягивая к нему руки, в глазах ее сияла надежда.
«Нет, ничего не знают, — решил Робер, — ну что ж, сейчас мне это на руку». Не ответив Бланке, он резко повернулся к коменданту.
— Берсюме, — спросил он, — разве здесь не топят?
— Нет, ваша светлость, полученные мною распоряжения…
— Немедленно затопить! А почему нет мебели?
— Потому что, ваша светлость, я…
— Принести немедленно мебель! А эту рухлядь выкинуть. Принести кровать, кресла, ковры на стену, светильники. И не вздумай говорить, что у тебя ничего нет! У тебя дома всего вдоволь, я сам видел! Вот оттуда пусть и принесут.
Схватив коменданта за локоть, Робер собирался было вытолкнуть его за дверь, словно последнего слугу.
— И еды тоже… — добавила Маргарита. — Скажите нашему милому стражу, который все это время кормил нас такой бурдой, что свиньи и те не стали бы ее есть, пусть распорядится насчет хорошего обеда.
— И еды, конечно! — подхватил Артуа. — Паштетов и жаркого, свежих овощей, варенья, зимних груш, только смотри, хороших. И вина, Берсюме, побольше вина!
— Но ваша светлость… — простонал комендант.
— Не смей дышать мне в лицо, — загремел Артуа, — от тебя конюшней разит.
Он выпихнул злосчастного Берсюме прочь из залы и ударом ноги захлопнул за ним дверь.
— Дорогие мои кузины, — начал он, — признаюсь, я ждал худшего; с огромным облегчением я убедился, что прискорбное заточение не нанесло ущерба двум самым хорошеньким личикам во всей Франции.
С этими словами он стащил с головы шляпу и склонился перед принцессами в низком поклоне.
— Нам все-таки удается мыться, — заметила Маргарита. — Воды-то хватает, только всякий раз приходится разбивать лед, потому что, пока сюда несут лохань, она по дороге замерзает.
Артуа присел на скамью и по-прежнему не спускал глаз с двух узниц. «Ах вы, мои пташечки, — думал он, ликуя, — будете теперь знать, какая судьба ждет даже королев, пожелавших отхватить кусок из наследства Робера Артуа». Разглядывая грубое, как власяница, одеяние принцесс, Робер старался угадать, сохранили ли они прежнюю гибкость и стройность стана. В эту минуту граф Артуа был похож на большого жирного кота, который, присев у мышеловки, тянет лапу, намереваясь поиграть с пленной мышкой.
— Скажите, Маргарита, — спросил он, — отросли ваши локоны? По-прежнему ли они пышны?
При этих словах Маргарита Бургундская вздрогнула всем телом. Щеки ее покрыла смертельная бледность.
— Встать, ваша светлость Робер Артуа! — гневно воскликнула она. — Пусть вы застали меня в самом жалком состоянии, но я отнюдь не намерена терпеть, чтобы мужчина сидел в моем присутствии, когда я сама стою на ногах.
Робер вскочил со скамьи, и на мгновение их взгляды скрестились. Маргарита не опустила глаз.
В неверном свете зимнего дня, пробивавшегося сквозь оконце, он только сейчас как следует разглядел Маргариту, разглядел ее лицо, так не похожее на прежнее, — настоящее лицо узницы. Черты сохранили свою былую красоту, но куда девалась их прелестная нежность! Линия носа стала резче, глаза запали. Милые ямочки, которые еще прошлой весной играли не ее смугло-золотистых щечках, исчезли, и на их месте вырисовывались теперь две морщинки. «Смотри-ка ты, — удивился Артуа, — и еще пытается царапаться! Что ж, прекрасно, так оно будет даже забавнее». Он любил открытый бой и жаждал не просто победы, а борьбы, ведущей к победе.
— Кузина, у меня и мысли не было вас оскорбить, — сказал он с притворным добродушием, — вы меня не так поняли. Просто мне хотелось знать, достаточно ли отросли ваши кудри и можете ли вы по-прежнему появляться в свете.
При всей своей настороженной подозрительности Маргарита чуть не подпрыгнула от радости.
«…появляться в свете… Итак, меня выпустят отсюда. Значит, я прощена? Значит, меня ждет престол Франции? Нет, если бы это было так, Артуа сразу бы мне об этом объявил…»
Все эти мысли вихрем промчались в ее голове, и Маргарита зашаталась; вопреки воле на глазах у нее выступили слезы.
— Робер, не томите меня, — сказала она. — Я знаю, это в ваших привычках, вы не меняетесь. Но не будьте жестокосердны. Что поручили вам мне сообщить?
— Я счастлив передать вам, кузина…
При этих словах Бланка пронзительно вскрикнула, и Роберу показалось, что сейчас она потеряет сознание. Но он не спешил закончить фразу: видя, что обе принцессы бьются, как рыбки на крючке рыболова, он испытывал истинное удовольствие.
— …послание, — добавил он.
И с тем же чувством радости он увидел, как уныло поникли их красивые личики, и услышал горький вздох разочарования.
— Послание от кого? — спросила Маргарита.
