И тут Сэмюэль стал рассказывать ему все по порядку. О своей матери, о том, как она умерла у него на глазах, об отце, о первом визите в Краков, о том, как ему претит быть на ночь запираемым, как скотине, в гетто. Он даже рассказал о чувствах, которые питает к его дочери. Он говорил, а доктор молча слушал. К концу рассказа Сэмюэль сам понял всю нелепость своих притязаний и прошептал:
– Я... я очень сожалею о своем поступке.
Доктор Уал некоторое время молча смотрел на него, а потом сказал:
– И я сожалею. Но не о том, что произошло сегодня. Я сожалею вообще о нашей жизни, о всех нас, о себе и о тебе. Всяк человек несвободен, но страшно, когда он несвободен по воле другого человека.
Сэм недоуменно взглянул на него:
– Я не понимаю, о чем вы говорите, доктор.
Доктор вздохнул:
– Когда-нибудь поймешь.
Он встал, подошел к столу, выбрал трубку и медленно стал набивать ее табаком.
– Думаю, Сэмюэль Рофф, тебе сегодня здорово не повезло.
Он зажег спичку, прикурил и, задув спичку, повернулся к юноше.
– Не потому, что сломал запястье. Это заживет. Сейчас я тебе сделаю такое, что заживет не так быстро.
Сэмюэль, широко раскрыв глаза, неотрывно смотрел на доктора. Тот же подошел к нему совсем близко, и, когда заговорил, голос его был мягок.
– У многих людей есть мечта. У тебя же две мечты. Боюсь, что мне придется обе их разрушить.
– Я не...
– Слушай меня внимательно, Сэмюэль. Ты никогда не сможешь стать врачом – здесь не сможешь. Только троим из нас разрешено практиковать в гетто. Десятки искусных врачей ждут, когда кто-либо из нас троих выйдет на покой или умрет, чтобы занять его место. У тебя нет никаких шансов. Никаких. Ты родился в плохое время и в плохом месте. Понимаешь меня, мой мальчик?
Сэмюэль судорожно сглотнул.
– Да, доктор.
Доктор немного помолчал, затем вновь заговорил:
– Теперь относительно твоей второй мечты – думаю, она тоже нереализуема. У тебя нет шансов жениться на Терении.
– Почему? – спросил Сэм.
Уал взглянул ему прямо в глаза.
–
– Но...
Доктор уже мягко подталкивал его к двери.
– Будь осторожен со сломанной рукой и постарайся не пачкать бинтов.
– Да, доктор, – сказал Сэмюэль. – Спасибо.
Доктор Уал внимательно посмотрел на умное лицо стоявшего перед ним юноши.
– Прощай, Сэмюэль Рофф.
На следующий день пополудни Сэмюэль позвонил во входную дверь дома Уалов. Доктор Уал видел из своего кабинета, как он шел к дому. Он знал, что не должен пускать его.
– Впусти его, – сказал он горничной.
И Сэмюэль стал приходить в дом Уалов по два, а то и по три раза в неделю. Он выполнял различные мелкие поручения доктора, и взамен тот позволял ему наблюдать, как лечит больных или готовит лекарства в своей лаборатории. Юноша смотрел, учился и запоминал. Он был одарен от природы. Доктор Уал наблюдал за ним с нарастающим чувством вины, так как фактически поощрял его стать тем, кем он никогда не сможет стать в гетто, но у него не хватало духу прогнать его.
Случайно или нарочно, но в те дни, что Сэмюэль бывал у доктора, тут же оказывалась и Терения. То он сталкивался с ней, когда она проходила мимо лаборатории, то когда выходила из дома, а однажды он столкнулся с ней наедине лицом к лицу на кухне, и у него так сильно заколотилось сердце, что он чуть не упал в обморок. Она посмотрела на него долгим испытующим взглядом, затем учтиво кивнула и исчезла. Она обратила на него внимание! Первый шаг сделан! Остальное довершит время. Сэмюэль не сомневался в этом. Так решено свыше. Без Терении у него не было будущего. Если раньше он мечтал только о своем будущем, теперь он стал мечтать и за себя, и за нее. Он вытащит их обоих из этого проклятого гетто, этой вонючей, переполненной людьми, грязной тюрьмы. Он добьется в жизни огромных успехов. И эти успехи она разделит с ним.
Хотя все это и было невозможно.
Элизабет заснула над Книгой о Сэмюэле. Утром, проснувшись, она тщательно ее спрятала и стала одеваться, чтобы идти в школу. Но Сэмюэль не выходил у нее из головы. Как же он все-таки женился на Терении? Как выбрался из гетто? Как стал знаменитым? Элизабет жила Книгой и негодовала оттого, что приходилось всякий раз возвращаться в двадцатый век.
Одним из обязательных и наиболее ненавистных для Элизабет занятий был балет. Она влезала в свою розовую балетную пачку, подбегала к зеркалу и пыталась внушить себе, что у нее роскошная фигура. Но из зеркала на нее смотрела горькая правда: толстуха! Балетная пачка сидела на ней как на корове седло!
