– А что было в последние дни? – не без профессионального интереса спросил Северус.
Отлично. Если она чувствует себя хорошо, значит это далеко не все, на что она способна. Будь она посредственной колдуньей (той же маглорожденной, к примеру), то после такой вспышки стихийной магии ее еще неделю приводили бы в чувство. Кажется, костям предков все же не придется ворочаться в могилах.
– Мне снились кошмары, – выдавила девчонка. – Абсолютно бессмысленные, просто огонь, но выспаться после них было невозможно. И мне постоянно душно.
– И сейчас?
Она отрицательно покачала головой.
– Сейчас я чувствую себя хорошо.
– Превосходно, – пробормотал Северус.
– Что «превосходно»? – воинственно осведомилась она. – Что со мной? Разве стихийная магия напоминает болезнь? И вообще, Талия Стивенсон сказала мне спросить у вас о моей матери. Почему-то мисс Стивенсон уверена, будто Гиневра Морроу не способна просто убить семью волшебников. У нее на то якобы особые причины… – девчонка немного помолчала. – Она… больна?
– Можно и так сказать, – неохотно произнес Северус.
Ему не хотелось посвящать ее в подробности, чтобы не паниковала раньше времени, но Стивенсон все испортила. Чего и следовало ожидать от пассии тугодумного Блэка.
– То есть? – требовательно промолвила девчонка.
Северус помолчал, собираясь с мыслями.
– Что вам известно о родовых проклятьях? – на всякий случай уточнил он, хотя в ответе не сомневался.
– Ничего, – подтвердила его догадку она.
Северус вздохнул и начал рассказ:
– В Средние века одним из любимых занятий магов было накладывание проклятий на своих недругов и всех их потомков (сейчас это, разумеется, карается законом). Большинство проклятий накладывалось без должной степени ненависти к объекту, поэтому со временем выдохлись и потомками ныне не ощущаются. Но некоторые продолжают действовать. Отсюда всяческие патологии в роду, наследственные недуги и тому подобное. Естественно, те семьи, чьи проклятья продолжают действовать, тщательно скрывают это, к тому же, большинство магов не верит, будто такие атавизмы еще не отошли в прошлое безвозвратно, ибо почти у каждого проклятого рода нашелся в свое время гениальный предок, который смог преобразовать проклятье в какое-нибудь полезное качество.
– Род Морроу проклят? – напряженно спросила девчонка.
Северус медленно кивнул.
– В роду Морроу всегда рождается двое потомков, и одному из них достается проклятье, – говорить об этом оказалось неожиданно тяжело. – Магия огня делает своего обладателя полубезумным, разжигает сильнее все эмоции, ее обязательно нужно вымещать, иначе эта сила постепенно… сжигает своего носителя изнутри.
– И что бывает потом? – звенящим голосом произнесла девчонка.
– Потом… – Северус внимательно посмотрел на нее. – Потом бывает смерть.
Она всхлипнула, прижав ладонь ко рту, и усердно замотала головой.
– Нет, нет, не хочу… – ей не хватило воздуха, чтобы договорить.
Северус опустил глаза, чтобы не смотреть на нее: однажды Гиневра шептала почти те же слова, когда они говорили про ее болезнь. Гиневра не хотела так страшно закончить свою жизнь, и еще больше она боялась передать проклятье своему ребенку. Северус подумал, что обязан сделать все от него зависящее, чтобы положить конец этому проклятью. Все-таки он немало смыслит в магии крови, к тому же, в случае с Гермионой есть некоторая надежда на более благополучный исход.
– Думаю, мы, – он на секунду запнулся, так странно звучало это «мы», – мы можем попробовать сбросить проклятье.
Она замерла, приходя в себя, затем выпрямилась на стуле.
– Как?
– Попытаемся сделать то, что не получилось у ваших предков.
– Я не смогу, – девчонка сокрушенно опустила голову.
– Сможете, если в вас достаточно сильна кровь рода Принц, – уверенно сказал Северус.
Она недоуменно воззрилась на него.
– В моем роду нередко случалось так, что до юношеских лет ребенок не демонстрировал выдающихся способностей, но потом резко набирал силу. Это называется «дремлющая магия». В вашем случае эта маленькая особенность пошла на пользу: она оградила вас от лишнего влияния проклятья Морроу, которое имеет обыкновение прочно срастаться с психикой своего обладателя. Думаю, у вас есть все шансы подчинить себе огонь, отделив его от своих эмоций раз и навсегда.
– Каким образом? – скептично поинтересовалась девчонка.
– Посредством окклюменции, – невозмутимо ответил Северус.
Она озадаченно моргнула.
– Но я…
– Во вторник. В семь. Без опозданий, – отчеканил Северус и удалился в свою лабораторию, дав понять, что разговор закончен и оспариванию не подлежит.
Час от часу не легче. Он только что добровольно вызвался учить окклюменции эту… свою… дочь.
***
Главной темой разговоров в слизеринской гостиной стала гриффиндорская грязнокровка. Прямо-таки научная дискуссия развернулась. Однако консенсус не был достигнут – многих очень задевала талантливость грязнокровки, ведь они сами были далеко не так сильны.
– Довольно уже! – рявкнул Тео Нотт. – Вот увидите, завтра она даже с постели подняться не сможет! У нее будет магическое истощение, и Грейнджер на месяц отправится в больничное крыло.
