Как прекрасна светомаскировка в Валлетте. Пока вечерняя «засечка» не налетела с севера. Ночь наполняет улицы, как черная жидкость; течет по канавам, поток ее дергает тебя за лодыжки. Будто весь город под водой; какая-то Атлантида, под ночным морем.
Только ли ночь обернула Валлетту? Или это человечья эмоция; «разлитое ожиданье»? Не ожидание снов, где то, чего мы ждем, неясно и неназываемо. Валлетта же достаточно хорошо знает, чего ждет. В этом молчанье нет ни напряжения, ни какого-то недомогания; оно прохладно, надежно; молчание скуки или давно привычного ритуала. Банда артиллеристов на соседней улице торопится к своей позиции. Но их вульгарная песня тает вдали, оставляя один смущенный голос, который на полуслове наконец выдыхается.
Слава богу, что ты в безопасности, Элена, в нашем другом, подземном, доме. Ты и дитя. Если старый Сатурно Атина и его жена уже переехали в заброшенную канализацию насовсем, Паола будет под присмотром, когда тебе пора на работу. Сколько других семей о ней заботилось? У всех наших младенцев лишь один отец – война; одна мать – Мальта, женщины ее. Скверный взгляд на Семью, да и на материнское владычество. Кланы и матриархат несовместимы с этой Общностью, кою на Мальту принесла война.
Я ухожу от тебя, любимая, не потому, что должен. Мы, мужчины, не раса флибустьеров или гяуров; уж точно, когда наши торговые суда – добыча и пища для злобной рыбы-из-металла, чье логово германская подлодка. Мира больше нет, только остров; и лишь день до любого края моря. Тебя не покинуть, Элена; поистине – нет.
Но во сне есть два мира: улица и под улицей. Один – царство смерти, а один – жизни. И как поэту жить, не исследуя другого царства, пусть и каким-нибудь туристом? Поэт грезой кормится. Если не придут никакие караваны, чем же кормиться еще?
Бедный Фаусто. «Вульгарная песня» исполнялась на мотив марша под названием «Полковник Боги»:
Вероятно, доказывая, что вирильность на Мальте не зависит от мобильности. Все они, как первым признавал Фаусто, были трудяги, не авантюристы. Мальта, вместе со своими обитателями, стояла неколебимой скалой в реке Фортуне, разлившейся ныне половодьем войны. Те же мотивы, что нас вынуждают населять улицу сна, также заставляют нас прибегать к скальным человечьим свойствам вроде «неуязвимости», «упорства», «выдержки» и т. д. Не только метафора – это обольщение. Но силой этого заблуждения Мальта и выжила.
