— Отлично. Я дам знать сиделке, и она соответствующим образом подготовит мою невестку.
— И для вас есть дело, дитя мое, — сказал Пуаро, обращаясь к Мэри. — Мне кажется, вы будете полезны в Андовере. Попробуйте поговорить с детьми.
— С детьми?
— Да. Дети обычно неохотно разговаривают с чужими, но вас знают на той улице, где жила ваша тетя. Там множество ребятишек. Может быть, они заметили, кто входил в лавку или выходил из нее.
— А как же мисс Грей и я? — спросил Кларк. — Что мне делать, если не надо ехать в Бэксхил?
— Мосье Пуаро, — перебила его Тора, — какой почтовый штемпель был на третьем письме?
— Патни, мадемуазель.
— Патни, Северо-Западный район, пятнадцать, так? — задумчиво спросила девушка.
— В виде исключения, газеты не наврали.
— Это как будто говорит о том, что Эй, Би, Си живет в Лондоне.
— Да, таково первое впечатление.
— Можно попытаться заманить его в ловушку, мосье Пуаро, — сказал Кларк. — Что, если я помещу в газетах объявление? Что-нибудь в таком роде: «Эй, Би, Си. Срочно. Э. П. напал на ваш след. Сто фунтов за молчание. Экс, Уай, Зет». Ну, конечно, не так примитивно, но вы понимаете мою мысль? Вдруг он клюнет на эту удочку?
— Возможно.
— Прочитав объявление, он, может быть, попытается убить меня.
— По-моему, это очень опасная и нелепая затея, — резко проговорила Тора.
— А вы что думаете, мосье Пуаро?
— Что же, попытаться не мешает. Лично я думаю, что Эй, Би, Си слишком умен, чтобы откликнуться.
Пуаро слегка улыбнулся.
— Я вижу, мистер Кларк, — только, пожалуйста, не обижайтесь, — что в вас еще сохранилось много мальчишеского.
Франклин Кларк как будто чуть-чуть растерялся.
— Ну, ладно, — проговорил он, заглядывая в свою книжку, — как-никак мы начинаем. Первое. Мисс Барнард — и мисс Хигли. Второе. Мистер Фрейзер — и мисс Хигли. Третье. Дети в Андовере. Четвертое. Объявление. Я не возлагаю больших надежд ни на один из этих пунктов, но все-таки мы будем действовать, а не просто ждать.
Франклин поднялся со стула, и через несколько минут собрание было закрыто.
Пуаро вернулся на свое место и сел, мурлыча что-то себе под нос.
— Жаль, что она так сметлива, — пробормотал он.
— Кто?
— Мэган Барнард. Мадемуазель Барнард. «Слова!» — выпалила она. Сразу поняла, что мое ораторство ничего не стоит. Остальные приняли все за чистую монету.
— По-моему, ваша речь звучала очень правдоподобно.
— Вот именно — правдоподобно, как раз это-то она и подметила.
— Значит, вы сами не придавали значения тому, что говорили?
— То, что я сказал, можно было бы выразить одной фразой. Я же повторял одно и то же, и никто, кроме мадемуазель Мэган, этого не заметил.
— Но зачем вы это делали?
— Просто, чтобы как-нибудь начать. Чтобы внушить им всем мысль, что их ждет какая-то работа, просто, чтобы завязать разговор.
— Итак, вы не верите, что хоть один из намеченных пунктов что-нибудь даст?
Пуаро усмехнулся.
— О, это всегда может случиться! Среди трагедии начинается комедия.
— Что такое?
— Житейская драма, Гастингс! Подумайте немного. Простая житейская трагедия сводит вместе три группы разных людей. И сейчас же начинается вторая драма — совсем особняком. Помните мое первое дело в Англии? Как давно это было! Я свел двух любящих очень простым средством: арестовал одного из них по обвинению в убийстве. Никакими другими средствами их нельзя было помирить. Среди смерти, Гастингс, кипит жизнь! Кстати, я не раз замечал, что убийство — отличная сваха.
— Ну, это уж слишком! — возмутился я. — Я убежден, что ни один из этих людей не думает ни о чем, кроме…
— Ах, мой дорогой друг, а вы сами?
— Я?
— Ну да, проводив их, вы вернулись в комнату напевая.
— Напевать можно, не имея никаких задних мыслей.
— Безусловно. Но мелодия выдала ваши мысли.
— Неужели?
— Да. Напевать очень опасно: можно случайно выдать свои бессознательные мечты. Если я не ошибаюсь, эта песенка родилась в дни войны.
И Пуаро запел невыносимым фальцетом:
— Что могло бы лучше обличить вас? Но мне кажется, что блондинка берет верх над брюнеткой!
— Право же, Пуаро!.. — воскликнул я краснея.
— Это вполне естественно. Разве вы не заметили, как внезапно вспыхнула симпатия между Франклином Кларком и мадемуазель Мэган? Как он смотрел на нее? И как это рассердило мадемуазель Тору Грей? А Доналд Фрейзер…
— Пуаро, — перебил я, — вы неисправимо сентиментальны!
— Вот уж в чем меня меньше всего можно упрекнуть! Это вы сентиментальны, Гастингс.
Я собирался горячо оспаривать это утверждение, но тут дверь отворилась — и к моему удивлению, в комнату вошла Тора Грей.
— Простите, что я вернулась, — ровным голосом произнесла она. — Но мне хотелось бы кое-что сказать вам, мосье Пуаро.
— Пожалуйста, мадемуазель, прошу вас, садитесь.
Она села и помолчала, точно собираясь с мыслями.
