Но нет, на этот раз все совсем по-другому. Это было не оцепенение при виде завораживающей, сверхъестественной красоты, а самая обычная, причем взаимная любовь с первого взгляда.
Да-да, Агнес влюбилась в Филиппа в тот же миг, когда и он полюбил ее!
— О господи, какие чудесные у нее глаза, — прошептал очарованный красотой невесты Филипп. — В ее взгляде столько любви и тепла! Не может быть, чтобы я был опять околдован.
Агнес медленно приближалась к жениху, с любопытством присматриваясь к королю, о котором ей столько рассказывали. Хотя он был совершенно лыс, Агнес сочла его красивым. Его исполненный королевского достоинства взгляд был в то же время мягким и нежным.
«Должно быть, он сильный и страстный, — подумала Агнес, — и с ним приятно делить ложе».
И она не ошиблась.
Их пышная свадьба состоялась на следующий день, а наступившая затем брачная ночь
стала первой в ряду ей подобных, исполненных ничуть не меньшей страсти и любви.
Наутро в зал, где до рассвета пировали гости, вбежал королевский слуга и громко объявил:
— Ночь прошла как нельзя лучше!
Гости зашумели, заволновались.
— Правда ли это? — слышалось отовсюду.
— Разумеется, я же стоял за дверью… — обиженно сказал слуга. — Да и простыня, свидетельствующая о девственности Агнес, уже выставлена на всеобщее обозрение.
Так началась великая и страстная любовь. Король наконец был счастлив.
Между тем Ингеборга, о которой все забыли, по-прежнему страдала и тосковала в далеком монастыре. Узнав о браке Филиппа Августа и о том, как страстно он влюблен в Агнес, отвергнутая королева целыми днями рыдала, спрашивая себя, чем же она, Ингеборга, виновата в том, что король ее возненавидел.
Пока Ингеборга томилась в монастырской келье, ее брат Кнут Датский слал к папе все новых послов, требуя справедливости. Однако папа Целестин III в свои девяносто два года не осмеливался выступить против французского монарха и ограничился лишь благословением Ингеборги.
Так продолжалось целых полтора года. Все это время знать и простолюдины радовались счастью своего повели теля, но, увы, оно оказалось недолгим. Вскоре из Рима пришло грозное послание.
В январе 1198 года умер старый Целестин III, а новый папа был человеком непреклонным. Рассчитывать на скорую кончину Иннокентия III не приходилось — Лотарио де Сеньи было всего тридцать восемь лет. Он происходил из знатного римского рода и наперед решил не церемониться с французским монархом и заставить его подчиниться своей воле. Выступив в защиту Ингеборги, папа приказал Филиппу Августу отослать от себя Агнес, которую назвал наложницей и самозванкой, и вернуть из монастыря законную супругу.
«Рим отменил приговор французских прелатов и считает Ваше Величество двоеженцем», — писал Иннокентий III.
В страшном гневе король разорвал папскую грамоту и не ответил Иннокентию, но вскоре из Рима прибыл легат с новым посланием.
— Передайте Его Святейшеству, что Агнес моя супруга и никто не вправе разлучать нас, — спокойно ответил Филипп.
Французский король давно не мальчик, да и не простой дворянин — он могущественный владыка великой страны, и Папе Римскому без него не обойтись. Если папа хочет, чтобы в его споре с императором Священной Римской империи Франция приняла сторону наместника святого Петра, Иннокентий III должен будет за это заплатить, рассуждал Филипп.
С другим папой Филипп, возможно, и договорился бы, но только не с Иннокентием III — недаром он прослыл одним из самых сильных, но и самых грозных пап в истории церкви. Его легат, искусный дипломат Петр Капуанский, прибыл во Францию с совершенно недвусмысленными указаниями. В случае неповиновения папа велел пригрозить Филиппу отлучением от церкви, и не одного только короля, но и всего королевства!
Однако дипломатические ухищрения Петра Капуанского не возымели действия. Король стоял на своем: он любит Агнес и ни за что не желает с ней расстаться.
Папский легат почувствовал себя несчастнейшим из смертных. Петру Капуанскому очень хотелось вразумить упрямого короля, которого он высоко ценил. Тем более что дело было за малым: надо было лишь на время удалить от себя Агнес и призвать Ингеборгу, пока вопрос о браке не разрешится. Легат едва не заболел, но так и не смог заставить влюбленного Филиппа подчиниться папе. Однако ослушаться папу Петр Капуанский не смел.
И вот 6 декабря 1199 года папский легат созвал церковный собор в Дижоне. Против своей воли на собор вынужден был явиться архиепископ Реймский. Кроме него, присутствовали еще восемнадцать епископов, аббаты из Клюни, Сен-Реми, Сен-Дени и много других прелатов.
Семь дней заседал собор, обсуждая, какому наказанию подвергнуть короля за непослушание. В конце концов в стране был объявлен интердикт. По всей Франции запрещалось отправлять богослужения и прочие религиозные обряды — венчать, крестить, отпевать…
Узнав об этом приговоре, Филипп Август, побледнев от гнева, приказал схватить и заточить в темницу папского легата, осмелившегося надругаться над Францией. Однако Петр Капуанский загодя покинул пределы владений французского монарха.
