А что же счастливый Георг?.. Этот бессердечный человек запретил хоронить жену с приличествовавшими ее титулу почестями. Он приказал погрузить гроб с телом Каролины на фрегат и отправить покойную в Брауншвейг. Чтобы утаить от подданных правду, Георг велел доставить гроб на берег Темзы окружным путем – минуя Сити. Однако от глаз лондонцев ничего не скроешь, и народ, не доверяя своему государю, в ночь перед отправкой гроба на корабль воздвиг на дороге баррикады, на всякий случай выставив еще и пикеты.
Задыхаясь от злобы и гнева, Георг IV на заре послал войска, дабы солдаты разогнали толпу. Но справиться с людьми, решившими проявить сочувствие и проводить в последний путь женщину, которую они считали своей королевой, солдатам не удалось. Лондонцы решили не отступать.
Когда появился гроб с телом несчастной Каролины, люди опустились на колени, а затем раздался колокольный звон и прогремел пушечный залп. И тут некоторые заметили привинченную к крышке гроба серебряную пластинку. Рука неизвестного гравера начертала на ней: «Каролина, оскорбленная королева Англии».
В глухом молчании лондонцы проводили свою повелительницу на корабль.
После смерти ей суждено было вернуться в родной Брауншвейг, который она покинула когда-то ради страданий. Но английский народ принял ее как свою королеву, и это было куда важнее пышной коронации в Вестминстерском аббатстве.
Король Георг IV умер через девять лет, но его похороны ничуть не походили на прощание с Каролиной. Когда гроб везли по улицам Лондона, никто не вставал на колени. Перед лицом смерти люди едва сдерживали возгласы ликования. И вся столица зачитывалась пикантной книжечкой о любовных похождениях покойного. Кто-то даже сочинил едкую и злую эпитафию, из которой было ясно, сколь «нежную любовь» питал к своему государю английский народ.
Победитель Наполеона при Ватерлоо не снискал славы в собственном королевстве. Английский престол унаследовал брат Георга Вильгельм, однако правил он недолго. Спустя всего семь лет, к счастью Англии, на ее трон взошла восемнадцатилетняя девушка по имени Виктория, которой судьбой было предначертано возвысить свою страну….
– Ну что же вы? Идите! – язвительным тоном произнесла Бланка Кастильская, разрешая своему сыну Людовику впервые посетить молодую супругу, с которой он обвенчался четыре дня назад. – Теперь вам следует подумать о вашем потомстве.
Отправив сына в спальню жены, королева осталась в коридоре у порога супружеской опочивальни. Когда Бланка решила, что отпущенное ею время истекло, она резко распахнула дверь в апартаменты Маргариты и громко произнесла:
– Довольно на сегодня! Встаньте, Людовик!
И ни слова не сказав своей юной невестке, проводила сына в его покои.
Никакие свадебные торжества не могли бы сравниться по унынию с теми, что состоялись 27 мая 1234 года в добром городе Сансе. В тот день праздновали бракосочетание девятнадцатилетнего короля Людовика IX и четырнадцатилетней Маргариты, дочери Раймона Беранже, графа Прованского.
Юные жених и невеста влюбились друг в друга с первого взгляда. Это произошло накануне свадьбы, когда их кортежи встретились на полпути между Парижем и Форкалькье. И теперь, сидя рядом, они улыбались, держась за руки, и весь мир, казалось, перестал для них существовать. Поэтому никто не понимал, почему королева-мать, столь усердно добивавшаяся этого брака, со вчерашнего дня ведет себя так, как если бы находилась на похоронах…
Да неужто никто? Полноте! Всем было известно, что именно она, королева-мать, отправила монахов на поиски подходящей принцессы, будущей жены французского государя. И Жиль де Флажи, который поехал в Прованс, чтобы хорошенько рассмотреть дочерей графа, а также Готье Корню, епископ Санса, и Жан де Нель, которые привезли невесту во Францию, в полной мере испытали на себе гнев королевы.
– Я велела вам, – суровым взглядом окинув послов, сказала Бланка Кастильская, – выбрать принцессу набожную, добрую, благочестивую, добродетельную…
– Но, Ваше Величество, Маргарита именно такая… – осмелился вставить де Флажи. – Она очень набожна, очень добра… Все провансальцы гордятся своей юной принцессой и готовы носить ее на руках…