Начал он с того, что продержал нас на холодном ветру (вчера снова поднялся ветер).
Потом с ехидным видом стал прохаживаться вдоль строя: личные знаки, обувь, пуговицы, штык и так далее.
У меня на шинели сзади не хватает одной пуговицы — фельдфебель тут же взял меня на карандаш. 20 минут спустя это чучело наконец убралось.
Всех взбесило поведение фельдфебеля, к тому же вскоре стало известно, что нарушителей в наказание погонят маршировать. Так что мы с Фрёбелем уже на технике не работаем.
В 11.40 мы с полной выкладкой и под командованием лейтенанта Ревершона фон Боха отправляемся месить грязь.
И когда в 12.00 муштра закончена, с нас пот градом — взмокли так, будто попали под ливень.
Даже вполне приличный обед: наваристый суп и шоколадный пудинг на десерт не улучшили нашего настроя.
Впрочем, после обеда мы палец о палец не ударили. С 16.30 до 17.30 нас в наказание послали на работы — уборка прилегающей к школе территории, а потом, это значит уже в 19.00 — чистка оружия. И это еще не все — после отбоя фельдфебель еще час отчитывает нас у себя в канцелярии.
Ничего подобного в нашей роте еще не случалось, и это нашему фельдфебелю еще отольется.
В полученной мною сегодня посылке обнаруживаю зубную щетку. Вот уже 2 месяца, как у меня ее не было.
Своими придирками и муштрой наш фельдфебель меня взбесил настолько, что я решил прикинуться больным.
К тому же дважды в день мне приходится сидеть за пулеметом, охраняя небо. А в 18 часов сразу же после ужина отправляюсь спать.
На построение являюсь, а оттуда сразу же в санчасть. Температура у меня не очень высокая — всего 37,6, но и ее хватает, чтобы меня объявить «амбулаторным больным».
Вернувшись в школу, тут же ложусь в койку.
А школа походит на растревоженный муравейник.
Что ни построение, вечно преподносят какой-нибудь сюрприз. Слава богу, я хоть на пару дней от этого избавлен.
Во вторник занавешиваю койку, чтобы меня поменьше видели.
Вечером в среду читают нам лекцию, уже вторую по счету. Тема: «Деньги».
В среду же вернулся из отпуска лейтенант Барц. Теперь мне придется быть похитрее, если, конечно, его оставят комендантом Покровского. Я бы ничего не имел против вернуться в его распоряжение, хоть и Покровское куда ближе к передовой.
Так что мне придется срочно выздоравливать. О том, что лейтенант вернулся, я узнал от моего друга Кёрбера.
В четверг лейтенант осведомляется о том, мол, где я есть. И до вечера я обязан явиться в его распоряжение «практически здоровым».
Фельдфебеля ждет сюрприз. Вечером выписавшись в санчасти, как «здоров», сразу являюсь в канцелярию для доклада.
Тем же вечером пакую вещички, я безумно рад, что буду вне досягаемости фельдфебеля. Хочется надеяться, надолго.
Служба, до боли напоминающая нашу казарму на родине, — явно мне не по вкусу. Слишком уж все здесь доведено до абсурда. Ни к чему это.
Если бы не возвращение лейтенанта Барца из отпуска, я «проболел» бы еще несколько дней.
С утра быстро умываюсь и, прихватив личное имущество, направляюсь к лейтенанту Барцу. Там упаковываю и его вещи, потом отношу их вместе со своими в обоз, после чего скоренько получаю довольствие, жалованье и после этого докладываю фельдфебелю Эртелю об отбытии. Надо было видеть его физиономию!
К 9 утра все погружено в кузов машины, и мы отправляемся в Покровское. Кроме наших вещей, грузовик везет массу почты.
Я очень обрадовался, вновь оказавшись в Покровском. Вот жаль только, что нам не досталась прежняя квартира. Теперь нам предстоит жить там, где до нас проживал офицер для поручений лейтенант Шендель-Диль. Помещение хоть и небольшое, но уютное. Во второй половине дня застилаю койку лейтенанта Барца, потом мы занимаемся обустройством нового жилья.
Так как помещение небольшое, мне приходится спать в соседней хате, где разместились вестовые. Моя койка проста — брезент и плащ под себя, шинель в скатку вместо подушки.
С утра вырезаю из папиросной бумаги подобие гардин. Края обклеиваю кусочками пестрой бумаги — все ж уютнее. В нашем распоряжении столяр, он целый день что-то сколачивает — шкафчики, шкафы, табуретки.
Все тает, грязь ужасающая, настоящее болото.
Сегодня впервые дали прикурить русским ночным бомбардировщикам. Такой фейерверк им устроили, долго теперь не забудут. Им придется долго нас искать.
Сегодня — большая стирка.
Вечером «иванам» вновь досталось от нас на орехи — около 18 000 выстрелов. Всю ночь грохотало и сверкало. В результате сегодня крупнокалиберная русская артиллерия обстреляла село. Стою в дверном проеме, вокруг вой жуткий, и снаряды рвутся совсем неподалеку.
Сильно тает, повсюду образовались ручейки, устремляющиеся к Миусу.
После обеда на телеге вместе с тремя русскими еду к линии фронта. Она примерно в 5 километрах от Покровского.
