— Обладатель ее должен всегда приносить пользу своим друзьям, и его сообщники должны быть уверены, что он их не предаст. У них свои законы, и они понимают их по-своему. Ты, наверное, знаешь, что ислам запрещает своим приверженцам делать прогрессивные шаги в культуре?
— Да, с этим я сталкивался.
— А не иноверцы ли бросают этот упрек исламу?
— Допускаю.
— Но тогда они не знают ислам и настоящих турков. Ислам не мешает культурному прогрессу, но власть, которую он дал одним над другими, попала в неправедные руки. Сам турок — хороший человек, он честен, верен слову. Но кто сделал его другим, если уж это случилось?
Я был поражен, услышав от простого деревенского кузнеца такие мудрые слова. Откуда у него эти воззрения?
Между тем он продолжал:
— Турки завоевали эту страну. Разве это повод для того, чтобы их отсюда выгонять? Ответь, эфенди! Разве англичане, немцы, русские, французы и другие не завоевывали страны, где они сегодня живут? Разве маленькая Пруссия еще недавно не была точкой на карте, а стала сейчас большой державой, в которой живут миллионы? Как она такой стала? Посредством пороха, пушек и меча и еще благодаря перьям и дипломатии. У всех этих народов раньше не было стран, в которых они сейчас живут. Что скажет америкалы, если к нему придет турок и заявит: «Уезжай, эти земли принадлежат краснокожему народу!» Да он просто высмеет турка! Так почему же турка нужно выгонять?
Он так загорелся своими идеями, что не заметил, как его трубка погасла. Я поднял головешку и подал ему:
— Держи!
Он зажег табак и сказал:
— Видишь, я даже забыл о джебели! Но прав я или нет?
— Я бы мог во многом тебе возразить.
— Так возрази!
— Нет времени.
— Вот вы все такие, христиане. Вы обличаете нас, не пытаясь ничему научить, и хватаете без спроса. У кого лучше местечки, кто имеет влияние? Кто обогащается все больше? Армяне, хитрые греки, бессердечные англичане и гордые русские. Кто терзает наше тело? Кто пьет наши соки, кто паразитирует на наших костях? Кто сеет вражду, недовольство, трусость, неповиновение среди подчиненных? Кто натравливает одних на других? Когда-то мы были здоровыми, кто ввергнул нас в болезни?
— Шимин, во многом ты прав, но не выплесни в запальчивости ребенка из корыта. Где ты набрался этих воззрений?
— Я познал все это своими ушами и глазами. Я работал во многих странах, был в Вене, Будапеште, Белграде. Ты можешь возразить мне?
— Да, могу. Ты смешал религию и политику. Ты ищешь причины болезни не в теле государства, а именно в нем сидит самая зараза.
— Ты можешь мне это доказать?
— Да, могу.
— Ну, давай, хотя стой! Издали донесся стук копыт.
— Слышишь? — спросил он.
— Да, слышу.
— Наверное, это он.
— Может быть.
— Жаль, мне так хотелось тебя послушать.
— Мы вернемся к этому разговору, когда закончим дела.
— А что нам делать сейчас?
— Он не должен меня видеть, ведь он меня знает. Постарайся заманить его в дом.
— Это будет несложно, если он, конечно, не проскачет мимо.
— Не должен. Сейчас достаточно темно. Я выйду на середину улицы. Если он поедет мимо, я схвачу лошадь под уздцы. Спешится — зайду в дом.
— А если это не он?
— Тогда мы ему ничего не сделаем.
Стук копыт приближался. Явно то была одинокая лошадь. Я притаился в темноте. Появился всадник. Он держался как раз в свете, отбрасываемом горном. Лицо я разглядеть не сумел.
— Эй, есть тут кто живой! — крикнул он. И, поскольку никто сразу не откликнулся, повторил.
Теперь у дверей показался кузнец.
— Кто здесь?
— Я нездешний. Кто живет в этом доме?
— Я, — ответил кузнец не совсем уверенно.
— А кто это — ты?
— Я — владелец этого дома.
— Это я и так понял, дурачина. Мне нужно твое имя.
— Меня зовут Шимин.
— Кто ты?
— Кузнец. Что, у тебя нет глаз и ты не видишь огонь, который тебе светит?
— Я вижу лишь то, что ты не только дурак, но еще и мешок с дерьмом. Подойди, мне надо спросить.
— Разве я раб или слуга, чтобы подходить к тебе? Кому надо меня спросить, тот сам подходит!
— Я на лошади!
— Так слезь!
— Это необязательно.
— Если у меня насморк или кашель, я что, не могу из-за этого работать? — ответствовал Шимин и вошел в дверь.
Всадник пробормотал несколько грубых слов, но подъехал на лошади поближе.
До сих пор я не знал, тот ли это, кого я жду. Но когда он приблизился к кузнице, чтобы спешиться, я понял, что лошадь светлая. На мужчине были красная феска, серое пальто и еще у него была маленькая светлая бородка. А когда он слез, я разглядел и красные турецкие сапожки. Да, тот самый!
Он привязал лошадь к двери кузницы и вошел в дом. Я скользнул следом. Кузнец прошел в большую комнату, туда, где лежала его жена. Поскольку чужой пошел следом за ним, я мог спокойно войти в дом, невидимый за ивовой перегородкой, и слышать все, о чем говорится. Человек стоял спиной ко мне, лицом к кузнецу. Женщина, похоже, немного пришла в себя, положила голову на руки и прислушивалась к их разговору.
Всадник упрекнул кузнеца, что он неприветлив с гостями, на что тот отвечал, что он приветлив только с честными людьми. Это было явной неосторожностью с его стороны.
— Ты что, считаешь, что я нечестен? — спросил тот.
— Да, я так считаю.
