— Вот что, Картоха, — сказал я ему. — Как только мы сойдемся на больничке, а я в это верю, я обязательно буду говорить о тебе. Обещать ничего не могу, но если Граф не будет возражать, а ты успеешь вырваться к нам, пойдем вместе. — Я посмотрел ему в глаза и долго-долго не отводил взгляда.
— Я не успею, Михей, увы, — сжал он губы.
— Успеешь, тебе поможет мой человек, оттуда…
— Да? — Он в одно мгновение воспрял духом.
— Да. Я ничего не говорил, но концы у меня там есть. Солидные концы, поверь, брат.
— А что требуется от меня и как я узнаю, когда вырываться?
— Требуется немного. Нагонишь себе адскую температуру, «машина» есть, или «вскроешься» как следует. Остальное — мое дело.
— Но когда?
— Как только я цинкану, что «заехал» удачно. Сразу и начинай, не жди.
— Ясно. Я все понял, Михей. Все будет как в лучших домах, — заверил он меня. — Клянусь!
— А теперь мне действительно нужно подумать о сборах. Кто знает, когда за мной придут.
Я начал потихоньку собирать свои пожитки, хотя собирать было нечего. «Ствол» мы решили прицепить к ноге. Мамай подкинул мне свои широченные брюки, в которых я буквально утонул. Зато не так заметно, как в моих. Куда выведет! Выхода у меня не было. Братва помогла мне, и вскоре я удовлетворенно прохаживался по камере, проверяя, как держится пушка.
— Если до отбоя не выведут, положим опять в «нычку». Рано утром примотаем снова, — сказал Бекета. — Настраивайся, расслабься. Если станут шмонать, найдут везде, сам знаешь. Но чует мое сердце…
Он не договорил, а я попросил его не продолжать:
— Молчи.
— Молчу. У меня рука легкая, но я так переживаю, будто сам собрался валить. Эх! Где мои годочки удалые?! — воскликнул старый лис Бекета, пританцевывая на месте. — Шучу. Сколько сижу, ни разу не отваливал. Суета. Я люблю покой, степенность. Мыслишки, конечно, были, да присиживаюсь, привыкаю через год-два. Лень одним словом, лень.
Картоха негромко заржал и покачал головой:
— Не понтуйся ты, не понтуйся. Скажи честно, что духу не хватало. А то лень, суета!.. Ох и Толик, в натуре лис.
Бекета только отмахнулся от него, не став спорить.
До самого отбоя я не присаживался, надеясь в глубине души, что меня выдернут именно сегодня. Но увы, менты почему-то не спешили, и я уже прикидывал в уме, что бы это все значило. Причин для особых волнений еще не было; могло не оказаться старшего опера или еще кого-нибудь — тюрьма ведь, но тем не менее. Тяжкий груз ожидания и нетерпения давил мне на плечи и мозги, и потому я чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя беременная женщина перед родами. Во мне было не менее страху, чем в ней, ясно, впервые рожающей, а точнее, собирающейся родить.
Кое-как я дотянул до отбоя и, проглотив пару колес легких сонников, которые нам подогнала братва сверху, забылся. Спал я довольно долго, часов до девяти, пока меня не растолкали сокамерники. «Ствол» на сей раз лежал под подушкой, я даже не стал прятать его, так как шмон в камерах был совсем недавно. Быстро прикрепив его к ноге, я сел попить чаю. Но едва успел прикоснуться к обжигающему губы чифиру, как в дверь бахнули железным ключом. «Вертухай», — догадался я, подумав, что нас будут выводить на прогулку первыми. Но нет, он пришел за мной. Я спросил куда, но ответа не дождался.
— С вещами или как?
— Пока без. Вперед.
Я вышел и пошел с ним по коридору. Через несколько минут я был в кабинете старшего «кума». Опер в чине майора, грузный мудак лет сорока пяти, внимательно посмотрел на меня и вежливо пригласил сесть. Я сел и попросил разрешения закурить, делая вид, что немного конфужусь от такой встречи. К счастью и великому моему облегчению, старший опер не стал задавать лишних вопросов, а сразу перешел к делу.
— В камере знаешь, что сказать, не так ли? Вызывали к следователю или еще что, — проинструктировал он меня на всякий случай, словно я был новичком и мог дать маху. — Я в курсе и полностью одобряю твое решение, — продолжил опер. — Давно пора. Единственное, о чем хочу попросить… — Он немного замялся. — О сотрудничестве со мной. Со мной лично, понимаешь?
— Не совсем, — ответил я.
— А что тут понимать? — Он положил ладонь на стол, затем приподнял ее и снова опустил, но уже резче. — Решил работать с нами — работай на совесть и до конца. В обиде не будешь, обещаю. Ты человек известный, неглупый, стало быть, можешь помочь и нам… Пока по ходу, не во вред следствию и основному делу, затем переключишься полностью на нас. Как?
— Будем подписывать «сучий контракт» или как? — Я выпустил струйку дымка и невольно улыбнулся.
— Не язви, — майор изменил тон и стал более серьезным. — Работы здесь хватает, сам понимаешь, спешить тебе, в принципе, некуда. Кроме меня, о нашем разговоре не будут знать даже мои помощники. Гарантия… — Он снова бацнул ладонью по столу. — Я могу продержать тебя в тюрьме и год, и два, и три. Был бы толк и твое согласие. Так вот… Ты добываешь нам полезные сведения, мы даем тебе все, что захочешь. В пределах возможного, разумеется.
— А именно? — решил я уточнить.
