Я посмотрел на Пузика-Женю… Интересно, пошел бы он с нами, если бы я ему предложил? Пузик и побег! Вооруженный побег. Нет, такие не бегут, они отваливают раньше времени и так. На фига ему бежать? А корячиться-то не меньше десятки, факт. И что с ним делать? В камере Графа остаются двое, но он писал, что публика солидная. А этот пузан? Куда бросится он после того, как мы прихватим мента или, не дай бог, уложим на коридоре? В дежурке есть специальный пульт, нажал кнопку — и по всей тюрьме завоет сирена. Об этом надо подумать, хорошо подумать. Пузик в это время был занят своими делами и даже не подозревал, что я думаю о нем.
Время подходило к пяти, а я по-прежнему молчал и не разговаривал с Пузиком. Пару раз он о чем-то спрашивал меня, я однозначно отвечал ему, вот и все. Нас соединял только приемник, работающий вполголоса. Елена уже пошла домой, возможно, звонит Тоске или говорит с ним с глазу на глаз. Еще немного, еще несколько часов… О, как тяжело вынести их, эти пару часов земного времени!..
Я прошелся по камере и попросил у Пузика чистую рубашку и смену белья. Он удивленно поднял на меня глаза, но не спросил зачем. Он видел, что у меня есть чистая смена белья, и потому моя просьба несколько удивила его.
— Я дам, но моя рубашка будет тебе маловата, а трусы, наоборот, велики, — заметил он.
— Ничего, влезу, подтяну. — По приемнику как раз просигналило: девятнадцать ноль-ноль. Я подошел к двери и, приложив ухо к холодному металлу «кормушки» — там были щели, и оттого в этом месте коридор прослушивался лучше, — попытался просечь обстановку в дежурке. Никаких голосов оттуда не доносилось, и я понял, что мент пока еще один. Очевидно, читает или просто дремлет на стуле. Пузик уже достал из своего чемодана все, что я просил, и положил мне на койку. Когда я отошел от двери и принялся раздеваться, он что-то почувствовал, уловил.
— Ты что же, прямо сейчас переоденешься, не станешь ждать бани? — спросил он обычным тоном, без тени удивления, но голос все равно выдал его. Действительно, день можно было подождать, в баню нас должны были вести завтра. Мои действия выглядели по меньшей мере странно, поэтому он и спросил.
— Да, прямо сейчас, — ответил я ему, втискиваясь в действительно узковатую мне рубашку. — Потом объясню, потом.
Он несколько секунд что-то соображал, затем промолвил:
— Я уже догадался…
— Догадался? — Я повернулся к нему лицом. — Ну-ка, ну-ка. Что же, по-твоему, я собираюсь делать? Ин-те-рес-ненько.
— А! — он махнул рукой. — Знаю… Не мое это дело, Коля.
— Отчего же, скажи, — настаивал я.
— Да к бабе собрался, к бабе. Что тут неясного? Молодая или так себе? — Глазки его заблестели, он сглотнул слюну.
— Ничего. Лет двадцать семь, — соврал я убедительно. — Там еще три есть… Можешь и ты нырнуть позже, если договоришься. Они уже не заразные, не бойся.
— Да?
— Да. Зэчки пилятся на десятку, яйца в себя запихивают!
— И сколько же стоит такая… любовь? — поинтересовался Пузик, принявший мой чес за чистую монету.
— Двадцать баксов час, — назвал я цену.
— Я бы с удовольствием, — вздохнул он. — А как договориться?
— Напишешь им, затем подтянешь мента, когда условитесь о дне. Они сами все сделают, не волнуйся.
— Но ведь там четыре женщины… Что, прямо при всех? — округлил глаза Пузик.
— А ты думал! Не санаторий, отдельных покоев нет. Полюбуются твоей задницей, подумаешь. — Я откровенно дурачился над ним, а он верил и слушал меня с разинутым ртом.
— Не-ет, я так не могу, — протянул Пузик спустя некоторое время.
— Боишься или стесняешься? Ты ж еще не старый, брось!
— Да как-то неловко при всех, вряд ли что и получится, — скривил он губы.
— Получится, подымут. Одну будешь пилить, а другие между собой сосаться начнут. Им не привыкать. Ну может, и тебя кто еще уважит, не без этого. Тряхнешь стариной. Или ты никогда не спал с тремя? — спросил я ехидно.
— Ну… Когда-то в молодости я, конечно…
— Да ладно, не плети, — оборвал я бесцеремонно. — Поллимона скрал, а с бабами не дурачился? Да ты, поди, во всех злачных местах Питера побывал и перетрахал сотни. Ты че тут овцой прикидываешься, Пузик? Знаем мы ваш секс, знаем… Будешь прикидываться, посажу на тазик… — шутя пригрозил я. — Проверю на «дно», на цельность твою.
Он покраснел и отмахнулся, не желая продолжать щекотливый разговор.
