- Зачем матросу политика? - с заметным раздражением сказал капитан. Молодому человеку нужны музыка, танцы, девушки, вино. Музыку мы транслируем, танцевать разрешаем, а вино и девушек они найдут в Англии.
- Простите, у нас другие порядки, - продолжал настаивать я, не обращая внимания на улыбки американских моряков.
- Мистер командер, я не могу разрешить транслировать московскую станцию, решительно заявил Мейер. - Вы лично, если хотите, можете слушать через офицерский приемник в штурманской рубке. И то... я бы на вашем месте не, тратил на это время. А матросы... давно известно: чем меньше матросы знают, тем лучше для них и для дела... Я бы развлекал их как-нибудь иначе.
Мне пришлось удовлетвориться возможностью самому слушать сводки Совинформбюро, чтобы потом информировать матросов и старшин.
Идя со средней скоростью девять узлов, конвой держал курс на остров Медвежий, с тем чтобы на его траверзе повернуть на запад и обойти Норвежское побережье, оккупированное фашистскими войсками.
К исходу четвертого дня конвой находился уже в районе этого каменного острова, расположенного в Северном Ледовитом океане, на полпути между материком и архипелагом Шпицберген.
После очередной беседы с матросами и старшинами мы с Пал Астровым вышли из кубрика и направились к себе в каюту. На палубе нас догнал Свиридов.
У матроса был явно озабоченный вид.
- Товарищ капитан третьего ранга, - Свиридов понизил голос до шепота, эти... вон тот...
- Кто?
- Джон Берна... все время агитируют наших матросов ехать в Америку. Расписывает, какое там райское житье. Говорит, он сам чех, Иваном его звали, а теперь Джон...
- Так чем же Джон лучше Ивана? Вопрос этот оказался для Свиридова неожиданным, и матрос растерялся.
- Он оскорбляет нас, товарищ капитан третьего ранга!
- А вы отвечайте тем же...
- Чем? - Свиридов вопросительно посмотрел сначала на меня, а затем на капитан-лейтенанта.
- Доказывайте, что у нас лучше, - вставил Паластров, - и агитируйте его ехать к нам.
- Такого гада к нам нельзя, товарищ капитан-лейтенант. У него нет родины! - возразил матрос.
- Вот вы ему и объясните, что люди, которые изменяют родине и уезжают в чужие страны только потому, что сегодня там картошка стоит на две копейки дешевле, - изменники и гады. Он тогда поймет, что вы его тоже считаете гадом.
- Мы ему без намека... прямо говорим, что он гад, изменник, предатель и ... еще крепче... говорим кое-что... но... он не оскорбляется... Вот если бы вы разрешили...
- Что я должен разрешить?
- Бока немножко... намять ему.
- Вы с ума сошли! - рассердился я. - И это вы, комсорг, говорите такие вещи?
- Мы ему за дело. Он ведь про фашистов говорит, что они вроде не такие уж плохие люди... Даже некоторые американцы возмущаются... Они только вдвоем такие... А таких только кулаками можно образумить...
- Кто же второй?
- Вот Берна и тот... его друг Чарли! Но тот меньше болтает. Тот по-русски не говорит, а этот знает язык...
- Неужели в кубрике у вас происходят такие споры? - удивился Паластров.
- Не-ет, в кубрике он не посмел бы. А вот как назначат рабочим по камбузу какого-нибудь матроса, Берна сразу к нему и...
- А что Берна: постоянный рабочий на камбузе?
- Не поймешь, кто он такой, только он все время там... Да он вообще везде...
- Мистер команде, - услышал я голос капитана, - вы, кажется, хотели видеть остров Медвежий? Вот он, к вашим услугам!
Оставив Свиридова на палубе, мы поднялись на мостик.
В бинокль я увидел очертания берегов необитаемого острова, почти сплошь покрытого оледеневшим снегом.
Установленный перед капитаном на большой тумбе ультракоротковолновый приемопередатчик вдруг захрипел, и из него послышались какие-то шипящие звуки.
- Сейчас конвой будет делать поворот, - пояснил нам Мейер, привычное ухо которого, видимо, легко разбирало приказания начальника конвоя.
- Откуда идут команды? - машинально спросил я. - Где старший начальник?
- Начальник конвоя...
Мейер не успел договорить. Раздались два сильных взрыва, и мы увидели, как в третьей колонне, слева и позади от нас, транспорт с высоко поднятым форштевнем погружается в воду.
Охранение прозевало. Подводные лодки фашистов проникли в конвой и атаковали его. Приемопередатчик снова захрипел, и взволнованный голос повторил несколько раз: "Боевая тревога! Подводные лодки, подводные лодки! Транспортам самостоятельно атаковать перископы артиллерией! Ударным группам кораблей преследовать и уничтожать подводные лодки!"
Одновременно со взрывом неприятельских торпед во всех уголках "Джона Кервера" зазвенели колокола громкого боя.
Артиллеристы транспортов немедленно открыли огонь. Но морякам теперь повсюду мерещились перископы, и не удивительно, что стрельба велась впустую, тем более, что море было усеяно мелкобитым льдом, осколки которого на трехбалльной волне легко было принять за перископ подводной лодки.
Все орудия транспортов - на каждом "Либерти" было по две спаренные пушки стреляли с максимальной скорострельностью. Никто не считался с тем. что снаряды рикошетировали о поверхность воды ив любую минуту могли угодить в соседние транспорты.
