— Поход показательный, — резюмировал комиссар.
— Может быть… личному составу «Малютки» рассказать об этом походе?
— Опоздали, — улыбнулся Иван Иванович. — Вчера Расточиль был на «Малютке» и рассказал о делах «Медузы»… А сейчас пошли! Лев Петрович ждать не любит.
У маленького пирса на северной стороне бухты, где была ошвартована «Малютка», нас встретил невысокого роста офицер с нарукавными нашивками старшего лейтенанта. Он отрапортовал командиру дивизиона о том, что личный состав корабля выстроен по большому сбору, и назвал свою должность: помощник командира подводной лодки «Малютка».
— Знакомьтесь, — обратился ко мне Лев Петрович, — это ваш помощник, Александр Косик, лихой донской казак. Орден Знак Почета он получил еще до военной службы за заслуги в коневодстве. А вы, Иосселиани, умеете ездить верхом?
— Как же, товарищ комдив, — забасил Косик, — люди с гор всегда были лучшими наездниками.
В ожидании нас на верхней палубе подводной лодки был выстроен экипаж «Малютки». Лев Петрович представил меня личному составу и хотел было еще что-то сказать, но сигнал воздушной тревоги, раздавшийся во всех уголках бухты, рассыпал строй.
Я взбежал на мостик «Малютки» и вступил в командование подводной лодкой.
— Открыть огонь! — была первая команда, которую я подал.
Артиллеристы открыли огонь по фашистским самолетам одними из первых в бухте.
Самолеты бомбили корабли с большой высоты. Но только одна бомба попала в уже поврежденный ранее транспорт, сидевший на мели у выхода из базы. Большинство же бомб разорвалось в море.
После отбоя я приказал собрать экипаж на верхней палубе корабля и сказал;
— Формально я еще не вступил в командование подводной лодкой, но я ею уже командую и не могу не отметить отличную стрельбу наших, артиллеристов. Я все время следил за трассами снарядов. Хорошо ложились!
Я не хотел говорить о том, что самолеты летели на большой высоте и поразить цель на таком расстояний было почти невозможно.
Подводники переглядывались, и я не понимал, означает ли это одобрение моих слов или они принимают меня за чудака.
— Хочется выразить нашим артиллеристам благодарность, — продолжал я. — И если торпедисты так же владеют своим оружием, мы с вами выйдем в число передовых кораблей дивизиона. А пока нужно как можно скорее закончить ремонт Все мы, в том числе, конечно, и я, обязаны хорошо знать свой корабль. Новички должны изучить устройство подводной лодки в процессе ремонта, специального времени для этого у нас не будет.
Отпустив людей, я почувствовал, что с меня течет пот, а щеки пылают. «Правильно ли поняли меня люди?» — подумал я и решил пройтись по отсекам.
Каково же было мое изумление, когда в одном из отсеков я встретил своего старого знакомого — рабочего судостроительного завода Метелева.
— Дядя Ефим! — обрадовался я. — Какими судьбами?
— Ярослав Константинович! Рад снова с тобою встретиться!
Я действительно так обрадовался этой встрече, что хотел обнять и расцеловать старого рабочего. Но на нас смотрело много людей, и это почему-то меня остановило. Видимо, то же испытывал и Метелев.
— Так вот, корабли ремонтируем. С другом тут, помнишь «шпиона» Селиванова?
— Как же, помню! — отозвался я, пожимая руку оказавшемуся здесь же Селиванову.
Мы долго беседовали, вспоминая подробности первых дней войны.
— Ну, а как ремонт? — перевел я разговор на деловую? тему.
— Раньше срока будет все готово, товарищ командир, ты нас знаешь, уверенно ответил Метелев.
Мы привыкли верить слову рабочих. В тяжелые дни войны золотые руки судостроителей не раз совершали чудеса. И без того сжатые сроки ремонта и ввода в строй поврежденных в боях кораблей, как правило, всегда сокращались.
— «Камбалу» ввели в строй за пять дней до срока, — напомнил я.
— Наше дело строить, — вмешался Селиванов, — воюйте хорошо, а мы со своими делами справимся.
Селиванову было лет сорок, но, когда он улыбался, ему можно было дать не больше тридцати: морщинки на его широкоскулом добродушном лице разглаживались, глаза блестели молодо, задорно.
— Мы пахали… Обеспечим! — передразнил друга Метелев. — Ты обеспечь, а потом говори! Без матросов мы с тобой ничего не обеспечим…
— Дядя Ефим всегда верен себе: скромность, трудолюбие и скромность! рассмеялся я. — Матросы без ваших умелых рук и опыта возились бы до самого конца войны…
— Точно, — ввернул Метелев все более входившее в обиход словечко.
— Дядя Ефим, — перебил я старика, — вы могли бы найти немного свободного времени? Хочется кое о чем с вами посоветоваться.
— Вечером хочешь? — Ефим Ефимович на секунду задумался.
— В любое время. Приходите ко мне на плавбазу, в каюте поговорим. Если вдвоем с Селивановым придете, еще лучше.
