— Наверно, по луне, — шептал Трапезников, — от нас научился, видать. Тут, брат, с кем поведешься…
— Прекратить в трюме болтовню! — рассердился механик. Несмотря на напряженность обстановки, в голосе его улавливался с трудом сдерживаемый смех. — Вы делайте…
Раскатом грома прозвучал взрыв серии бомб.
— Расстояние до катеров более двадцати кабельтовых. Сближения не отмечаю! — спокойно докладывал Бордок, как бы разговаривая сам с собой. — Второй катер дал полный ход. В атаку, вероятно…
— Они атакуют какой-то ошибочный объект, — решил помощник, — нас, похоже, потеряли.
— Товарищ Каркоцкий, — передал я в телефонную трубку, — отсек пока осушать нельзя. Придется продержаться.
— Я не потому вас просил, — ответил Каркоцкий. — Хотел доложить, что у нас все в порядке. Можем держаться сколько потребуется.
Новая серия глубинных бомб! Катера, несомненно, считали нашу подводную лодку погибшей и сбросили последние запасы своих бомб на месте предполагаемой ее гибели просто для собственного успокоения.
Более сорока минут охотники ходили в зоне слышимости наших гидроакустических приборов. Наконец они исчезли.
— Осушить торпедный отсек! — получил я возможность подать желанную команду. — Приготовиться к снятию с грунта!
Невозможно описать, с какой радостью выполнялось экипажем это приказание.
Люди, словно подброшенные электрическим током, бросились к механизмам, проверяя и готовя их к пуску. Корабль ожил, все пришло в движение. Выбрасывая тонны воды за борт, на полную мощность заработала главная осушительная помпа, за которой так ухаживал Трапезников; трещал компрессор, забирая обратно в воздухохранители сжатый воздух, стравленный в отсек во время борьбы с аварией; по переговорным трубам летели доклады о готовности боевых постов к всплытию.
— Хоть одним бы глазом глянуть на транспорты. Топим, топим, а сами не видим кого, — сквозь шум механизмов услышал я шепот Трапезникова.
— Смотреть нечего, — возражал Поедайло, — я думаю, мавр сделал свое дело, пора ему и домой. А то, знаешь, катера могут еще раз проголосовать и…
— Опять болтаете? — оборвав матросов механик, — Философствовать будете в базе. Особенно, вы, мавр.
Диалог матросов навел меня на мысль: «Что, если в самом деле пойти к тому месту, где мы торпедировали транспорт, и осмотреть район моря, обследовать его, уточнить результаты атаки, за которую нас так преследовали». Чем больше я об этом думал, тем труднее мне было отказаться от этой мысли. Расстояние до предполагаемого места поражения транспорта при всех возможных погрешностях прокладки было не более трех миль.
В центральный пост пришел Каркоцкий. Мокрая одежда прилипла к его сильному телу.
— Пробоина заделана надежно. В случае чего скорее рядом где-нибудь лопнет, чем в месте заделки, — доложил он.
— Всплывем на перископную глубину и пойдём к месту потопления транспорта, посмотрим, что там делается, — объявил я парторгу свое решение.
— Товарищ командир, — обратился механик, принимавший доклады от боевых постов, — лодка готова к всплытию.
— Как обед? Готов? — задал я неожиданный вопрос. Экипаж не завтракал и не обедал, а время уже подходило к ужину. На камбузе в срок был готов завтрак. Он остыл. Обед также остыл. Но как только кок услышал команду «Приготовиться к всплытию», у него появилась надежда, что, наконец, обратят внимание и на его пост. Он сразу же принялся за дело и поэтому мог ответить мне с некоторым самодовольством: «Обед готов!»
— Обедать! — не без удовольствия скомандовал я. — Гидроакустику еще раз прослушать горизонт.
Обедали не сходя со своих мест. Кок и его помощник быстро разнесли пищу по отсекам, выслушивая похвалы проголодавшихся подводников.
— Настоящий боевой обед, — не преминул оценить работу кока и Трапезников.
— Тинико лучше готовит, с сацебели, — не без иронии бросил кок и поспешно ушел из отсека.
— Ну ты, знаешь, не заговаривайся! — вырвалось у Трапезникова. Он, видимо, был рассержен шуткой кока.
— Тинико, насколько мне известно, женское имя. Почему же это вас обидело? — заинтересовался я. — Или это секрет?
— Не обидело, товарищ командир, но… я так… Кок… он не в свое дело лезет, — матрос густо покраснел.
Я не стал его расспрашивать, хотя упоминание о неизвестной девушке заинтересовало меня.
— Обед действительно вкусный, — я передал пустую посуду матросу, исполнявшему обязанности вестового.
— По-моему, обед обычный, — возразил Поедайло, — в приличном ресторане его бы постеснялись подавать…
— Там варят без глубинных бомб, — подхватил Трапезников, немало обрадованный новым направлением разговора.
— И без болтов, — механик вытащил из своей миски стальной болт. — Черт знает, что такое. Вызовите кока в центральный пост!
Кое-кто прыснул. Вид у механика был суровый.
— Почему борщ варите с болтами? — строго спросил механик, когда кок появился в отсеке.
— Во-от он где! — расплылся в улыбке кок. — Это же от компрессора. Вот обрадуется старшина. Он его искал, искал. Проклятой бомбой… той, которая нас чуть не утопила, как шибанет! Мы искали, искали, а он, оказывается, в кастрюле… Вот хорошо, а то компрессор проволокой повязали, работает, но…
