С Мейером мы легко договорились по всем вопросам. Он разрешил матросам и старшинам небольшими группами выходить на верхнюю палубу, пользоваться санитарными узлами наравне с экипажем «Джона Кервера», осмотреть корабль, провести вечер самодеятельности. Но когда вопрос коснулся транслирования в кубрике последних известий из Москвы, возникли затруднения.
— Зачем матросу политика? — с заметным раздражением сказал капитан. Молодому человеку нужны музыка, танцы, девушки, вино. Музыку мы транслируем, танцевать разрешаем, а вино и девушек они найдут в Англии.
— Простите, у нас другие порядки, — продолжал настаивать я, не обращая внимания на улыбки американских моряков.
— Мистер командер, я не могу разрешить транслировать московскую станцию, решительно заявил Мейер. — Вы лично, если хотите, можете слушать через офицерский приемник в штурманской рубке. И то… я бы на вашем месте не, тратил на это время. А матросы… давно известно: чем меньше матросы знают, тем лучше для них и для дела… Я бы развлекал их как-нибудь иначе.
Мне пришлось удовлетвориться возможностью самому слушать сводки Совинформбюро, чтобы потом информировать матросов и старшин.
Идя со средней скоростью девять узлов, конвой держал курс на остров Медвежий, с тем чтобы на его траверзе повернуть на запад и обойти Норвежское побережье, оккупированное фашистскими войсками.
К исходу четвертого дня конвой находился уже в районе этого каменного острова, расположенного в Северном Ледовитом океане, на полпути между материком и архипелагом Шпицберген.
После очередной беседы с матросами и старшинами мы с Пал Астровым вышли из кубрика и направились к себе в каюту. На палубе нас догнал Свиридов.
У матроса был явно озабоченный вид.
— Товарищ капитан третьего ранга, — Свиридов понизил голос до шепота, эти… вон тот…
— Кто?
— Джон Берна… все время агитируют наших матросов ехать в Америку. Расписывает, какое там райское житье. Говорит, он сам чех, Иваном его звали, а теперь Джон…
— Так чем же Джон лучше Ивана? Вопрос этот оказался для Свиридова неожиданным, и матрос растерялся.
— Он оскорбляет нас, товарищ капитан третьего ранга!
— А вы отвечайте тем же…
— Чем? — Свиридов вопросительно посмотрел сначала на меня, а затем на капитан-лейтенанта.
— Доказывайте, что у нас лучше, — вставил Паластров, — и агитируйте его ехать к нам.
— Такого гада к нам нельзя, товарищ капитан-лейтенант. У него нет родины! — возразил матрос.
— Вот вы ему и объясните, что люди, которые изменяют родине и уезжают в чужие страны только потому, что сегодня там картошка стоит на две копейки дешевле, — изменники и гады. Он тогда поймет, что вы его тоже считаете гадом.
— Мы ему без намека… прямо говорим, что он гад, изменник, предатель и… еще крепче… говорим кое-что… но… он не оскорбляется… Вот если бы вы разрешили…
— Что я должен разрешить?
— Бока немножко… намять ему.
— Вы с ума сошли! — рассердился я. — И это вы, комсорг, говорите такие вещи?
— Мы ему за дело. Он ведь про фашистов говорит, что они вроде не такие уж плохие люди… Даже некоторые американцы возмущаются… Они только вдвоем такие… А таких только кулаками можно образумить…
— Кто же второй?
— Вот Берна и тот… его друг Чарли! Но тот меньше болтает. Тот по-русски не говорит, а этот знает язык…
— Неужели в кубрике у вас происходят такие споры? — удивился Паластров.
— Не-ет, в кубрике он не посмел бы. А вот как назначат рабочим по камбузу какого-нибудь матроса, Берна сразу к нему и…
— А что Берна: постоянный рабочий на камбузе?
— Не поймешь, кто он такой, только он все время там… Да он вообще везде…
— Мистер команде, — услышал я голос капитана, — вы, кажется, хотели видеть остров Медвежий? Вот он, к вашим услугам!
Оставив Свиридова на палубе, мы поднялись на мостик.
В бинокль я увидел очертания берегов необитаемого острова, почти сплошь покрытого оледеневшим снегом.
Установленный перед капитаном на большой тумбе ультракоротковолновый приемопередатчик вдруг захрипел, и из него послышались какие-то шипящие звуки.
— Сейчас конвой будет делать поворот, — пояснил нам Мейер, привычное ухо которого, видимо, легко разбирало приказания начальника конвоя.
— Откуда идут команды? — машинально спросил я. — Где старший начальник?
— Начальник конвоя…
Мейер не успел договорить. Раздались два сильных взрыва, и мы увидели, как в третьей колонне, слева и позади от нас, транспорт с высоко поднятым форштевнем погружается в воду.
Охранение прозевало. Подводные лодки фашистов проникли в конвой и атаковали его. Приемопередатчик снова захрипел, и взволнованный голос повторил несколько раз: «Боевая тревога! Подводные лодки, подводные лодки! Транспортам самостоятельно атаковать перископы артиллерией! Ударным группам кораблей преследовать и уничтожать подводные лодки!»
Одновременно со взрывом неприятельских торпед во всех уголках «Джона Кервера» зазвенели колокола громкого боя.
