1930-е годы. Америка истерзана экономическим кризисом. По заверениям правительства, Великая депрессия осталась позади, однако тысячи людей, лишившихся работы и крова, по-прежнему колесят по стране в поисках любой, пусть даже самой трудной и неблагодарной, работы. Многие рвутся в Калифорнию, где в сезон сбора урожая рабочие руки нарасхват. Однако в разгар сезона работодатели беззастенчиво снижают расценки, пользуясь безвыходным положением сезонных сборщиков фруктов – у тех просто нет денег на обратную дорогу. Возмущенные несправедливостью и постоянными притеснениями рабочие готовят забастовку. Но готовится и другая сторона…
John Steinbeck
In Dubious Battle
© John Steinbeck, 1936
© Перевод. Е. Осенева, 2020
© Издание на русском языке AST Publishers, 2024
Бесчисленные силы
Под предводительством моим дерзнули
Оспорить власть, от века
Неоспоримую, и ринулись на битву,
Колебля трон Создателя, просторы
Небесные, устои мирозданья.
Исход той битвы – сомнителен.
Мы проиграли? Нет!
В нас не угасли воля, жажда мести,
И, вкупе с мужеством,
В сердцах живет надежда,
Которую врагу не одолеть.
А если так, то впереди – победа!
Наконец-то наступил вечер. За окном на улице зажглись огни. Неровный свет вывески соседнего ресторана замигал, задергался ярко-красными вспышками. Но в комнату Джима Нолана слепящий свет вывески проникал лишь нежно-розовым отсветом. Вот уже два часа Джим сидел неподвижно в тесном и жестком кресле-качалке, задрав ноги на белое покрывало кровати. Теперь, когда окончательно стемнело, он спустил на пол затекшие ноги и похлопал по ним. Выждав секунду, пока не прошло покалывание в икрах, он встал и потянулся к выключателю лампы без абажура. Зажегшийся свет осветил его номер в меблированных комнатах: просторную чистую постель под безупречно белым, как мел, покрывалом, бюро из золотистого дуба, тщательно вычищенный потертый до бурых проплешин красный ковер.
Подойдя к раковине в углу, Джим вымыл руки, мокрыми пальцами взъерошил волосы. На секунду он задержал взгляд на своем отражении в зеркале над раковиной. Из зеркала на него пристально глядели небольшие серые глаза. Достав из внутреннего кармана пиджака прицепленную там расческу, Джим расчесал на косой пробор прямые каштановые волосы. На нем был темный костюм и серая фланелевая рубашка с открытым воротом. Обсушив полотенцем тонкий обмылок, он кинул его в стоявший на кровати наготове бумажный пакет. Внутри уже лежали бритва «жилетт», четыре пары новых носков и сменная рубашка – такая же серая фланелевая. Обежав взглядом комнату, он защипил горловину пакета, в последний раз глянул в зеркало, после чего погасил свет и вышел. Спустившись по узким, ничем не покрытым ступеням лестницы, он стукнул в дверь у входа. Дверь приоткрылась. В щели показалась женщина. Признав Джима, она открыла дверь пошире – крупная плотная женщина с темной родинкой у рта.
Женщина улыбалась Джиму.
– Мистер Но-о-лан… – протянула она.
– Я уезжаю, – сказал Джим.
– Но вы же вернетесь… Хотите, я оставлю номер за вами?
– Нет. Я уезжаю совсем. Меня письмом вызвали.
– Сюда никаких писем для вас не было, – возразила женщина с некоторым подозрением.
– Письмо пришло мне на работу. Возвращаться я не буду, а заплатил за неделю вперед.
Улыбка слиняла с лица женщины. Приветливое выражение медленно сменялось негодующим.
– Вы должны были предупредить меня за неделю. Таковы правила, – резко бросила она. – А теперь я не отдам аванс, потому что вы поступили не по правилам.
– Знаю, знаю, – успокоил ее Джим. – Все в порядке. Я не возражаю. Просто я не знал, как долго здесь пробуду.
Улыбка вновь засияла на лице хозяйки.
– Вы были хорошим постояльцем, – сказала она. – Жили пусть и недолго, зато тихо – не шумели, не скандалили. Случится вам опять в наши края завернуть, отправляйтесь прямиком ко мне. Уж я для вас местечко найду. Какой корабль в порт ни приди, у меня все моряки останавливаются. Помнят, что здесь им всегда приют отыщется, а в другие места им даже и смысла заглядывать нет.
– Буду помнить и я, миссис Меер. Ключ я в двери оставил.
– Свет выключили?
– Да.
– Ну, хорошо. До утра подыматься к вам не стану. Может, зайдете, перекусим?
– Нет, спасибо. Мне пора.
Хозяйка прищурилась с видом хитроватым и проницательным.
– Может, у вас неприятности какие? Я ведь и тут помочь могу.
– Нет, – отвечал Джим. – Никто меня не преследует. Работу новую нашел, вот и все. Ну, доброй вам ночи, миссис Меер.
Она протянула ему испещренную старческими пятнами кисть, и Джим, переложив пакет в другую руку, пожал эту кисть, на секунду ощутив, как податлива под его пальцами ее мягкая плоть.
– Так что не забудьте, – сказала она, – комната для вас у меня всегда найдется. Я уж привыкла, что постояльцы возвращаются ко мне. И моряки, и коммивояжеры там всякие так и тянутся вереницей год за годом.
– Буду помнить. Спокойной ночи.
Он вышел через парадную дверь, спустился по бетонным ступеням крыльца, а она все смотрела ему вслед.
