Света вдруг прыснула, а потом и засмеялась:
- Митя, у тебя сейчас такое лицо... Ну почему вы, мужики, до старости - дети? За что вам такое счастье? Давай уж лучше стихи друг другу читать, раз уж разработчики игры нас в пионерлагерь отправили. Мне понравилось, как ты Заболоцкого декламировал.
Я не выдержал, и тоже засмеялся.
- А давай.
- Знаешь, что у меня любимое у Заболоцкого?
- «Хорошая девочка Лида»? Что-то я себя совсем Шуриком чувствую[128].
- Нет, «Лида» это Ярослав Смеляков - улыбнулась Светлана. - А у Заболоцкого я люблю заюзанные по всем каналам «Облетают последние маки»
- Нет, - не согласился я, - про душу у него самое крутое другое стихотворение. Помнишь, даже песня у «Круиза» была?
- Всю жизнь я по этому стихотворению живу, - отозвалась Светлана. - Только так. Только так, и никак иначе. Знаешь, когда я это поняла? Не когда мы под эту песню в пионерлагере плясали. Много позже - уже после Никиты. Это муж мой. Он очень хороший мужик был, поумнее меня и много сильнее. Русский богатырь такой, Добрыня. Господи, как я радовалась, что по себе деревце нашла. Таким как я, всегда очень непросто было мужика вровень себе найти, не сочти за бахвальство. А потом он как-то незаметно решил, что бога за бороду взял, и расслабился. Позволил душе лениться. Ну и плохо все кончилось, в общем. Это же 90-е были. Вот после этого я полной ложкой нахлебалась. От души накормили. Но зато урок навсегда выучила - не дозволяй душе лениться.
Повисло молчание. Чтобы снять неловкость, я спросил:
- Свет, утоли любопытство. Не обижайся, но ты не производишь впечатления тургеневской барышни. Опять же, образование у тебя техническое, ты говорила. Откуда у тебя столько стихов в голове?
Светка захихикала и опять придвинулась поближе:
- Это еще на втором курсе было, в общаге. Был у меня ухажер, причем не наш, из Политеха, а университетский, с английской филологии. Тогда в Томске всего один университет был. Хоть и филолог, но красивый был парень, видный. Ты не представляешь, какой лютой ненавистью меня тогда ненавидели все томские филологини! У них же всегда с мальчиками было не то что плохо, а вообще никак... А тут в кои веки что-то приличное объявилось и сразу на сторону ушло. В общем, ничего у нас с ним не сложилось, но на стихи он меня подсадил плотно. На всю жизнь. Ну что - продолжим наш поэтический вечер?
И мы продолжили: с Заболоцкого перешли на обэриутов, потом неожиданно перепрыгнули на шестидесятников: Рождественского и Вознесенского, Евтушенку мы оба не любили. Потом Светка отбежала в Серебряный век и бомбардировала меня всякими надсонами и гумилевыми, я же из вредности отбивался советской официальной довоенной поэзией.
- А вот помнишь у Гумилева, «Мои читатели»? Там ведь все реальные люди упомянуты:
- Ну, это прием весьма расхожий, - парировал я, - сравни у того Симонова:
