Но скоро ему это надоело, и он захотел увести Нару с собой. Тогда он убрался в чащу, принял человеческий облик, а чтобы не являться голым, кое-как оделся, убив бедного индейца, который охотился неподалеку, и сняв с него рубаху, достаточно длинную, чтобы скрыть оленью ногу. В таком виде Чульячаки пришел к реке и забрал там лодку, оставленную на берегу мальчиком, собиравшим целебные травы. Такому злодею, как он, не жалко ни индейца, ни мальчика, которому не на чем было вернуться домой. И вот злой дух добрался на веслах до касикова дома, стоявшего на самом берегу.
— Нара, прекрасная Нара, жена касика Коранке, — проговорил он, подплывая, — я голодный путник, выйди и накорми меня…
Прекрасная Нара приготовила ему в выдолбленной тыкве юкки, вареного маиса и бананов. Он сел у порога и не спеша обедал, все время поглядывая на Нару, а потом сказал:
— Прекрасная Нара, я не голодный путник, как ты могла подумать, а пришел я из-за тебя. Я покорен твоей красотой. Пойдем со мною…
Нара ему отвечала:
— Я не могу оставить касика Коранке…
Чульячаки просил и плакал, плакал и просил, чтобы
Нара пошла с ним.
— Я не брошу касика Коранке, — повторяла Нара.
Чульячаки разозлился, сел в лодку и поплыл вниз по реке.
Нара пригляделась к следу, который гость оставил на песке, и, заметив, что одна ступня человечья, а другая оленья, так и вскрикнула: «Это Чульячаки!» Но когда касик вернулся с охоты, она промолчала, чтобы не навести на него гнева злого духа.
Прошло шесть месяцев, и вот однажды под вечер какой-то человек причалил лодку напротив хижины. На нем была богатая туника, голова украшена яркими перьями, на шее — ожерелья.
— Нара, прекрасная Нара, — сказал он, сходя на землю и разворачивая несчетные подарки, — теперь ты видишь, как я богат. Вся сельва принадлежит мне. Пойди со мной, и все будет твое.
И он разложил перед ней самые удивительные цветы, самые вкусные плоды и самые прекрасные вещи: накидки, вазы, гамаки, рубахи, ожерелья из зубов и семян, — какие только изготовляют обитатели сельвы. На одной руке Чульячаки сидел белый как день гуакамайо[33], на другой — черный как ночь паухиль.
— Я вижу и знаю, что ты богат, — отвечала Нара, краем глаза заметив тот же след, — но ни за что в мире я не брошу касика Коранке…
Тогда Чульячаки вскричал, и из реки вылезла анаконда, он еще раз вскричал, и из сельвы выскочил ягуар. Анаконда свернулась огромным клубком, а ягуар вогнул кошачью спину.
— Теперь ты видишь? — сказал Чульячаки. — Я хозяин всей сельвы и всех зверей. Я погублю тебя, если ты не пойдешь со мной.
— Губи, — отвечала Нара.
— Погублю касика Коранке! — сказал Чульячаки.
— Он предпочтет гибель, — не сдавалась Нара.
Тут злой дух подумал с минуту.
— Я мог бы взять тебя силой, — проговорил он, — но не хочу, в этом нет удовольствия. Я еще раз приду через полгода, и, если ты откажешься, я страшно накажу тебя…
Анаконда уползла в реку, ягуар убежал в лес, а Чульячаки забрал все подарки, сел в лодку и снова исчез вдали.
Когда Коранке вернулся с охоты, Нара поведала ему обо всем, скрывать больше она не могла, и касик решил остаться дома, чтобы защитить жену и дочь, когда Чульячаки вернется.
Сказано — сделано. Коранке натянул на свой лук новую тетиву, заострил стрелы и днем и ночью ходил вокруг хижины. Однажды вечером перед Нарой вдруг предстал Чульячаки.
— Пойди со мной, — сказал он, — последний раз прошу тебя. Если не пойдешь, я превращу твою дочь в птицу. Она вечно будет плакать в сельве и станет такой пугливой, что никто из людей не сможет ее увидеть. А если кто ее увидит, чары рассеятся и она станет человеком… Пойди, пойди со мной, прошу тебя в последний раз…
Нара замерла от испуга, но, пересилив себя, стала звать:
— Коранке, Коранке…
Касик примчался точно ветер, натянул лук, чтобы пронзить грудь Чульячаки, но тот исчез в чаще.
Отец и мать побежали туда, где спала их дочка, и увидели пустой гамак. А из гулкой зелени леса до них донесся горестный крик: «Ай, ай, мама!» Отсюда и пошло имя заколдованной птицы.
Нара и Коранке вскоре умерли, не в силах слышать жалобного голоса пугливой птицы, на которую нельзя и взглянуть.
Айаймама все поет, особенно в лунные ночи, и люди всегда вглядываются в чащу, в надежде ее расколдовать. Но до сих пор никто так ее и не увидел…
Пришла пора цветения орхидей, и Аугусто по запаху нашел за бараками, на опушке леса, настоящие заросли. Сначала он ощутил легкое благовоние, потом запах стал острее, привязчивей, от него болела голова и даже поташнивало. Большелистый кустарник был весь усеян стручками, они мерно покачивались, разливая дурманящий аромат. Тропический лес не знает меры и в запахах.
Аромат был так густ и навязчив, что Ордоньес крикнул:
— Уберите эту ваниль…
Десять каучеро взяли мачете, вырубили орхидеи, и по реке поплыли зеленые пахучие острова.
