— Грузи их на осла и вези в Умай. Сперва — к индейцам, потом — в хозяйский дом. Индейцев спроси — так, между делом, не видали они Волшебника и Гарсиа. Поговори с хозяйкой, доньей Леонор, и пройди на кухню. Слуги узнают, что ты из Руми, и скажут, что там затевается…
Мардокео призадумался. Не годится он для этих дел… Ему бы тростник резать да циновки плести и продавать… Его лицо, иссеченное и выдубленное ветром плоскогорья, стало непроницаемым.
— Рехидоры решили, чтобы ехал ты, — продолжал Росендо. — Все мы должны спасать общину.
Что мог возразить на такие речи тот, кто умел лишь плести циновки и продавать их?
— Ладно, — сказал он.
Мельба Кортес обольщала Руиса и сладкой речью, и большим декольте. Она говорила, что ей не хватает его, что она восхищается его талантом и силой, и в порыве страсти отдавалась ему, а иногда нежно сетовала, что они все же не так счастливы, как могли бы. Грубый, неуклюжий Руис пыхтя целовал трепетную розу и клялся, что сделает для нее все, ибо любит ее больше всего на свете.
Рамон Брисеньо предстал перед хозяином в страхе и сомнении. В кабинет он вошел, словно в логово пумы. Он не знал, о чем пойдет речь, но подозревал. Хозяин, посылая за ним, выразился так: «Чтобы сейчас же пришел, мерзавец!» Теперь дон Альваро сидел за большим столом, скрестив на груди руки. На столе были чернильница, хрустальное пресс-папье без единого чернильного пятнышка и свечка в подсвечнике в виде птичьей лапы. Когти кондора впивались в глиняную скалу.
— Объясни-ка мне, — сурово сказал хозяин, — вот эту песенку.
И он стал напевать:
Рамон не понял, смеяться ему или бежать отсюда. Спев песню, хозяин остался по-прежнему суров и глядел на пего в упор.
— Давай объясняйся, — повторил он.
Рамон отер пот с золотисто-коричневого лица уголком пончо.
— И не стыдно? Объясняй, объясняй, — настаивал строгий голос.
Рамон начал что-то плести, а хозяин слушал, наслаждаясь его смущением. Вот как действует на людей мощь и слава дона Альваро. Сегодня он был особенно доволен собой. Когда Рамон замолчал, ничего толком не сказав, хозяин засмеялся.
— Ах ты, негодник!.. Обрюхатил Клотильду! Ха-ха!.. Ладно, не убью тебя за это. Она любимая служанка Леонор, вот и тебя возьму к себе на службу. Вы все, Брисеньо, люди верные, а лучше твоего отца никто не стрелял…
Рамон молча кивал, не в силах справиться с удивлением. Ему ничего не сделали, и хозяин смеется…
— У меня в Руми пасутся очень дикие коровы. За ними надо бы присмотреть. Я тебе выделю несколько человек и карабин дам.
Потухшие было глаза Рамона ярко сверкнули,
— Да, хороший дам карабин. И научу из него стрелять. Кто тебя тогда одолеет? Никто и не сунется, все тебя будут бояться…
Хозяин всегда так подначивал пеонов и заодно их разделял — одни чувствовали себя выше, другие ниже.
Он вынес из своей комнаты новенький винчестер с желтым прикладом и велел Рамону следовать за ним. Они вышли из дома и остановились на холме. В отдалении паслось небольшое стадо овец. Рамон боялся, что у него получится плохо и хозяин раздумает давать ему карабин. У его дяди водилось ружье, и целиться из него было совсем нетрудно. Однажды на охоте он даже подстрелил оленя. Хотя на самом деле он только раздробил зверю ногу, остальное доделали собаки. Карабин может отдавать в плечо сильнее, гляди еще выскочит из рук. Очень он сложный и таинственный…
Дон Альваро медленными движениями показал ему, как укладываются шестнадцать патронов в магазин. Потом отвел затвор, и яркие патроны вылетели наружу с резвостью кузнечиков. Парень смотрел как завороженный. Хозяин окинул его взглядом профессионала и сказал:
— А ну, попробуй сам…
Рамон поспешно схватил карабин. Нельзя было сказать, что он слишком легкий; скорее, вес оказался таким, как он ожидал. Взял Рамон и патроны, холодные, блестящие, золотистые. Один за другим он закладывал их в обойму. Устройство было умным и точным. Рамона оно страшило и притягивало. Дон Альваро снова забрал у него оружие.
— Теперь целишься… Вот так, чтобы эта мушка оказалась посреди прорези, по центру цели. Потом нажимаешь курок. Попал бы в овцу, но зачем их много убивать! Выстрелю в воздух…
Пуля врезалась, наверное, в склон отдаленной горы. Разбредшееся по холмам стадо пасла девочка; услышав грохот, она стала поспешно собирать его.
— Овечка!.. Овечка!.. — звала она.
Хозяина это раздосадовало, и он крикнул своим зычным голосом:
— Тихо ты, дура девка…
Пастушка замерла на месте, растерявшись. А голос снова кричал:
— Спрячься за камнем, а то убью…
Красная юбка исчезла где-то внизу. Дон Альваро щелкнул затвором, гильза выскочила, и он передал карабин своему ученику. Овцы успокоились и мирно паслись.
— Вот в эту, вот в эту слева, — приказал хозяин, — вот в эту с черными пятнами… нечего ей там скакать…
