Аугусто решил пойти за ними, держась возле стены, чтобы собаки, стерегущие поместье, не услышали его шагов за стуком копыт. Он перелез через две-три ограды, разделявшие поля от пастбищ, и, когда всадники въехали в ворота, юркнул в сад, — где сладко пахло персиками и лимонами. Аугусто проголодался и съел персик-другой. Теперь ему не было страшно — в самом поместье, где ржали кони и кричали люди, шаги его не слышны. Поблизости кто-то запел. Он пошел на голос, держась стены сада, и увидел окно, освещенное пузатым фонарем. Полупьяный певец пытался петь ярави[29]. Часовые ели, одни — стоя, другие — за столом, беседуя с теми, кто раньше был в комнате. Аугусто не мог разобрать ни слова и решил, что больше ничего не узнает.
Время шло. Певец замолчал, выпил и снова затянул свою песню с пьяными переливами.
Два надсмотрщика вышли на галерею, посмотрели в сад и направились в ту сторону, где притаился Аугусто. Он похолодел. Бежать нельзя, собаки почуют. Значит, надо совсем сжаться. Он сел на корточки, а те двое дошли до стены, сделали еще несколько шагов, топая коваными сапогами, и остановились. Слабый свет фонаря падал на их широкополые шляпы.
— Слушай, Мендес, при этом, который поет, болтать не надо. Кто его знает — может, притворился пьяным, а сам слушает! Дон Альваро говорил, индейцы — народ хитрый, кто-нибудь ихний тут есть среди слуг. Что-то мне не нравится этот пьяный. Пришел невесть откуда, сказал — из рудников. Дон Альваро его и нанял, ему шахтеры нужны… Пройдоха он и вроде бы мрачный какой-то. Не из шайки ли Дикаря…
Аугусто узнал по голосу одного из часовых. Мендес ответил:
— Доведут они меня, гады! Чего с ними возятся? Влепить бы хоть этому пулю…
— Да я ничего толком не знаю… Просто не нравится он мне. Если тебе стрелять захотелось, иди забирать землю в Руми…
— А когда это?
— Четырнадцатого. Вот вы приехали, скоро еще приедут, всего нас будет два десятка. И супрефект приведет двадцать жандармов. Индейцы-то вряд ли что затеют, а вот если Дикарь вмешается…
— Что ж его не ловят?
— Кто, жандармы? Они бы рады. Он над ними прямо измывается, только страшно им. Да и мало их против его шайки. Тут бы вызвать войска, а это уж дело другое. Дикарь помог пройти в сенаторы дону Умберто дель Кампо-и-Барросо. Ничего фамилия? Когда были выборы, этот дон Умберто хотел приехать в город, но боялся, что его там убьют. Тогда его помощники послали за Дикарем, и тот ему дал пятнадцать своих головорезов… Ну, с ними, конечно, Умберто не тронули. Вот в чем беда… Он даже дона Альваро не боится, один во всей провинции, кроме этих Кордова, но им-то скоро конец…
— А земли Руми…
— Перейдут к дону Альваро. У Дикаря от силы человек двадцать, и ружья не у всех, а нас — четыре десятка…
— Зато стрелять они умеют…
— Ничего, мы им всыплем.
— А откуда известно, что Дикарь может вмешаться?
— Волшебник выведал у одного из банды. Только скажи своим, чтобы не слишком болтали при этом типе… Сам видишь — пьет, чтоб его не боялись… Ни про жандармов, ни про что!..
— Если он такой ненадежный, лучше бы его не брать. Чего доброго, выстрелит в спину самому дону Альваро!
— Вот именно, надо хозяину сказать…
— Может, он-то и не подослан, а индейцы тут ходят сами…
— Нет, мы собак спускаем, у нас четыре пса! Сейчас они на цепи, чтобы своих не перекусали, пока мы съезжаемся, а потом спустим… Да и не сунутся они после Мардокео. Привязали к эвкалипту и высекли!
— Оно верно, а лучше бы все же выйти и пошарить… Там и увидим…
Сердце у Аугусто мучительно сжалось. Надсмотрщик задумался было над советом Мендеса, но ответил с насмешливой улыбкой — то ли он не верил в шпионов, то ли не хотел, чтобы к нему, главе надсмотрщиков, лезли с поучениями:
— Ты прямо как донья Леонор — ха-ха! Она боится, что сам Дикарь сюда к нам заявится. Тут ему и сенатор не помог бы, у нас целое войско! Всыплем по первое число… ха-ха! А тот полоумный еще воет?
Приятели вернулись в комнату, где все поели и теперь резались в карты, кроме пьяного, по-прежнему тянувшего песню.
— Заткнись! — прикрикнул главный надсмотрщик.
Кони уже были в конюшнях, тишина сгущалась, и прерывали ее лишь редкие голоса. Аугусто решил, что пора идти, снял сандалии и тихо покрался назад. Когда он снова перелезал через ограду, от нее откололся кусок и на землю с шумом посыпались обломки. Раздался злобный лай, и через стену перепрыгнул рыжий пес. Аугусто отпрыгнул в сторону. Пес успел вцепиться ему в пончо, но лезвие мачете вонзилось ему в шею, он взвыл и покатился по земле. Все это произошло в одно мгновение. В доме забегали, закричали, хриплый лай рассекал тьму.
— Спускай собак!
