— О… откуда такая роскошь? — поинтересовался Лева, потирая руки.
— С фабрики.
…
— Фабрика у меня в Буче…. была. Когда началось — только и успел кассу выгрести да колбасы вот похватать. Хорошо семью на дачу отвез. Как чувствовал.
— Дело хорошее… — мент в свою очередь выставил свою жратву — и я холодильник выгреб.
Прокурор — молча поставил на капот две бутылки коньяка. У меня не было ничего — но мне ничего не сказали…
Я болен, только не знаю, чем…
Колбаса — была вкусной. Коньяк — я пить не стал.
— Ну, что, мужики… — Лева опрокинул в себя серебряную охотничью стопочку. — Как жить дальше будем?
— А что жить? — буркнул Саня. — Была бы шея, а хомут найдется. Торговая марка есть, оборудование куплю… чего делать. Мясо, оно и в Белоруссии мясо. А люди всегда будут покушать хотеть…
Лева как то хитро огляделся.
— А ты как? — посмотрел он на меня.
— Я вообще не местный.
— Да вижу, что не местный. А ты?
Прокурор недобро посмотрел на него.
— С какой целью интересуешься?
— Да ни с какой. Просто понять хочу.
— Чего понять? Чего понять… хочу вот понять, с чего мы такие трусы то оказались, а? Драпаем как… фрицы.
— Что предлагаешь? — спросил прокурорский. — Идти воевать? За родину, за Садовника?
— А хотя бы и так!
Мент с вызовом осмотрел нас.
— Я с себя ответственности не снимаю, мужики. Но вот посмотрите, раньше — Белая Гвардия, то — се. А теперь? Руки в ноги…
— Так вали. Воюй, — сказал прокурор
— А ты чего? Дрысливо?
— Леонтий… — подошла жена
— Да отстань…
— Ты в каком звании? — спросил я.
— Подполковник.
— Подполковник. Как минимум батальоном должен командовать. Или полком. Ну и где твой полк, нахрен?
…
— А если его нет, ты сначала задайся вопросом — почему его нет? Почему народ — третий раз нападает на власть, им же избранную? Найди ответ на этот вопрос, попробуй. А потом и шашкой — маши, хорошо?
Мент посмотрел на меня — пристально и зло.
— Не местный, говоришь?
…
— А машинка то у тебя, со спецномерами, литер. Спорнем, документов нет?
— Отстань от человека, — сказал прокурор.
— Чо, санкцию, не даешь? Ладно. Живите, упыри…
Пока было непонятно, что и к чему — стояли на месте, слушали радио. Стемнело — ночью через границу идти было нельзя. Себе дороже. Завтра как-нибудь переберемся… наверное. Завтра будет хороший день…
Подошел Александр — я как раз сидел на подножке машины, открыв дверь. Протянул сверток, я открыл — хлеб, круг колбасы. Протянул обратно.
— Берите. Я же вижу, у вас ничего нет.
Я закинул провизию в машину.
— Должен буду.
— Сочтемся.
— Можно, я присяду?
— Конечно…
Саша присел — он был выше меня, длинноногий, длиннорукий. На подножке ему было неуютно…
— Вы, в самом деле, не местный, — сказал он, — верно?
— Да.
— По говору понял. Киевляне хоть и говорят по-русски, но по-другому. Акцент. У меня отец так говорит.
— Вы русский?
— Отец русский. В девяносто первом служил на Украине, вот… присягнул. А я… не знаю, кто я теперь.
— Кто считает себя русским, тот и есть русский, — сказал я.
Саша долго молчал, потом сказал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что напомнили… что есть еще нормальные люди.
— Да бросьте. Таких — большинство.
— Не у нас…
— Да… не в Украине…
