— Факт! — подтвердил Шакерт как раз в ту минуту, когда у Франца Фердинанда фамилия юноши уже на языке вертелась. Фамилия снова исчезла. — Факт!
Резкий свет карманного фонарика кольнул Франца Фердинанда прямо в лицо. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, но с болезненным стоном снова уронил: он коснулся огромной шишки над левым виском, о существовании которой не знал.
— Да, там у тебя здоровенная слива, — заметил Шакерт с каким-то жестяным хохотком, — но если все остальное в порядке, то ты счастливо отделался.
— В самом деле, повезло, — сказал Фельзенхерц, — мы все решили, что тебе крышка. Так близко от тебя попало… Вот сюда! Пить хочешь? — Он отвернул крышку от своей фляги и поднес ее к губам Франца Фердинанда.
В нос ударил аромат чая с ромом. Франц Фердинанд чихнул. От сотрясения стало больно; но боль быстро притупилась, исчезла. Туман в голове постепенно рассеивался. Франц Фердинанд взял фляжку обеими руками и жадно стал пить.
— Осторожно! — остановил его Шакерт. — Слишком много — вредно, да и другим тоже захочется хлебнуть.
— Пусть его! Дай ему лучше покурить! — возразил Фельзенхерц.
— А ему совсем и не хочется, верно? — обратился Шакерт к Францу Фердинанду.
— Конечно, хочу, — отозвался тот, и разочарованному Шакерту ничего не оставалось, как вытащить сигарету.
Он разломил ее на две неравные части, большую опять спрятал, а меньшую протянул Францу Фердинанду:
— На!.. Но уж если ты куришь, можешь попробовать и встать.
Однако у Фельзенхерца были на этот счет сомнения:
— Я не знаю, может, ему еще немного…
Франц Фердинанд перебил его:
— Нет, я уже чувствую себя вполне хорошо. Лежать не имеет никакого смысла.
— Правильно, — подтвердил Шакерт. — Нам больше нельзя терять времени, не то рассветет, и мы еще получим угощение, когда будем переваливать через кряж… Подожди, я помогу тебе встать на ноги. А ты, — обратился он к Фельзенхерцу, — тоже возьми его под руку. Та-ак.
— Ладно. — Франц Фердинанд освободился от них, сделал несколько шагов. Правда, в ногах было щекочущее ощущение слабости, как будто он долго болел, но он убедился, что в силах идти.
— Ничего. Только возьмите у меня мешок.
— Ну, тогда двинемся, — решил Шакерт.
Он засвистел в сигнальный свисток.
Франц Фердинанд насторожился. Эта особенная трель при свисте?..
Шакерт угадал его безмолвный вопрос:
— Верно. Это свисток Заблуды.
— А… он?
Коротким кивком Шакерт указал на крест.
— В него попало. Мы похоронили его вместе с нашим вторым убитым, Бантовьаком. Знаешь, тот длинный бородач. Осталось от них немного… Эй, в чем дело? Ты же не… — Он подхватил Франца Фердинанда.
Но Франц Фердинанд уже справился с легким головокружением, которое началось у него от слов Шакерта, и возразил:
— Спасибо, не надо! А чего мы еще ждем?
— Ну, тогда… — Шакерт взял у него винтовку, перекинул через плечо и кивнул двум новичкам: — Прихватите его вещи!.. За мной!
Светало быстро. Пучки мха и кусты обрели цвет. Небо над кряжем запылало. Шакерт поторапливал:
— Нас наверху будет видно совершенно ясно. Прямо готовые мишени. Довольно итальяшкам расстрелять пол пулеметной ленты из тяжелого пулемета, и мы все ткнемся носом в землю.
Но они благополучно перевалили и спустились во вторую линию окопов их батальона, тянувшихся чуть пониже гребня.
Пока Шакерт отправился докладывать фельдфебелю, Франц Фердинанд отыскал санитарный блиндаж, чтобы с помощью своего ушиба выбить увольнительную хоть на один день.
По пути он услышал, как солдаты пулеметной роты, чистившие разобранное оружие, обсуждают события этой ночи.
— А я на что хочешь поспорю, что наши часовые спали…
— Очень возможно. Хотя при таком тумане…
— Да разве это туман? Какие-нибудь полчаса.
— Как раз достаточно для штурмового отряда. Им же ничего не приходилось тащить. У них были только пистолеты, кинжалы да ручные гранаты.
— Да, мальчики, видно, там было дело! Мне один рассказывал. Прапор из второй захотел до ветру, вышел из блиндажа, а перед ним двое итальяшек с оружием наготове.
— И что же прапорщик?
— Не знаю. Я дальше не расспрашивал.
— На тебя похоже. А что ты бы сделал, а? Небось руки вверх поднял бы, да?
— Может быть, и это было бы вовсе не глупо. Те, кто вчера так сделал, теперь посмеиваются. Для них война кончена. А в итальянских лагерях, я слышал, дают макароны из белой муки. Сколько слопаешь…
— Это что за разговоры! Вы что хотите…
— Взгляните на этого парня! Воображает, что может… Звездочку нацепил… А ну катись отсюда! Не то… Такая падаль!
— Сколько народу взяли в плен?
— Наших?
— Ясно. Кого же еще?
— Ну, итальянцев. Они сцапали наших семерых, а мы — ихних двоих.
— Мы тоже взяли? Я думал, они после атаки сейчас же вернулись на свои позиции.
— Да, кроме двоих. Эти прикрывали отступление, а потом попали под собственный заградительный огонь, и их ранило.
— Я всегда говорил, уж эти артиллеристы…
