В черной пасти фиорда полностью

Едва мы, миновав боновое заграждение, вышли из Полярного, как из темноты, с сигнального поста, замигал ратьер[1]: «Подводной лодке «Л-20» стать на якорь».

Вскоре подошел катер, и штабной офицер уточнил: в Кольском заливе маневрируют надводные корабли и наш выход откладывается на неопределенное время.

Нет хуже, когда настроишься на боевой лад, а тебя придержат…

А на позиции мы должны быть вовремя. Каждую минуту задержки придется компенсировать увеличением скорости на переходе. Удастся ли это сделать в непогоду? Ветер поет на высоких тонах — верный признак близкого шторма.

Офицеры и матросы, оказавшиеся на мостике (здесь у нас единое место перекура), толкуют о неудачном начале боевого похода. И я думаю о том же — в нашем дружном коллективе мы часто мыслим одинаково.

Впрочем, мысли о возможной неудаче нам теперь ни к чему. А на любое изменение обстановки надо реагировать хладнокровнее. Если обстоятельство нельзя было предвидеть (как сейчас: стоим не по своей вине и не мы накликали шторм), то прояви выдержку, нервы, как говорится, зажми в кулак. Ну а в морском бою… Если навалился враг, а у тебя силы малые, позиция не та — отбивайся, уклонись от удара. Когда же обстановка подходящая и все за тебя, не мешкай, пользуйся случаем, действуй, да решительно. Правильно использовать создавшуюся ситуацию — большое дело и в военное и в мирное время. На этих принципах мы и стоим, так воспитываем и команду.

Однако долго ли еще нам стоять? Перевалило за полночь, пошли уже новые сутки — 28 декабря 1942 года.

В походе мы должны поставить минное заграждение, доставить груз норвежским партизанам и заняться свободной охотой. Три задания — необычно даже для подводной лодки с боевым опытом, а мы, по сути дела, еще новички.

Строительство нашей лодки типа «Ленинец» закончилось в Ленинграде перед самой войной. На Балтике провести ходовые испытания оказалось невозможным, и мы, как и некоторые другие надводные и подводные корабли, перешли в конце августа — начале сентября 1941 года в Белое море. Только в 1942 году удалось провести испытания, пройти курс боевой подготовки. К концу лета отправились в Полярное, где с однотипной лодкой «Л-22» были включены в состав бригады подводных лодок Северного флота.

С «Л-22» у нас тесная связь: вместе строились, вместе переходили на Север и теперь находимся в одном боевом строю. Но встречаемся не так часто: ставим мины по очереди — одна лодка в море, другая тем временем в базе. В Архангельске на «Л-22» пришел новый командир — Валентин Дмитриевич Афонин. До этого он командовал «М-78» (подводная лодка типа «М» ласково именовалась «малютка»). Удивляюсь, как он со своим ростом и широченными плечами передвигался в ее отсеках; в среде командиров его звали Валей-гренадером.

Наша лодка побывала у берегов противника дважды, поставив минные заграждения. Полноценного опыта, как я считал, октябрьский и ноябрьский походы нам еще не дали. Правда, я уже шестой год командую лодками да и с районом плавания знаком: когда-то служил в торговом флоте матросом, штурманом и капитаном дальнего плавания, бывал во многих морях, в том числе у норвежских берегов с их шхерами и фиордами. А перед тем как вывести «Л-20» на боевое задание, мне довелось сходить в море на подводной лодке «К-3». Это позволило ознакомиться с условиями современной подводной войны. Но командир — еще не экипаж. И все же первые походы не прошли даром. Личный состав начал сплавываться, настойчиво осваивал управление техникой в боевой обстановке.

И в октябре и в ноябре мы ставили мины в сравнительно легких условиях, в открытой части Конгс-фиорда и перед портом Барлевог. Теперь предстояло шагнуть от простого к сложному: зайти в глубь Тана-фиорда, где, по данным разведки, базируются противолодочные силы противника, заходят туда и транспорты. Поставить мины в заливе, под самым носом врага, трудно и опасно. Связано с риском и второе задание — проникнуть в западную часть Конгс-фиорда, встретиться здесь, в небольшой бухточке, с норвежскими партизанами и передать им груз (оружие, медикаменты, продовольствие).