Трудно было себе представить, что только пять миль действительности отделяли новое учреждение в Претории от полицейской штаб-квартиры на Маршалл-сквер в Иоганнесбурге.
— Но если африканцы сейчас не интересуются своей национальной культурой, а довольствуются нашей? — спросила Анна-Лена.
— Многие находятся в плену лживой пропаганды и соблазна, хотя сами едва ли замечают это. Если вы видите больного, вы хотите помочь ему. «Бог помогает тому, кто помогает сам себе» — говорит старая пословица банту, и поэтому банту хотят справиться сами, без денежной помощи белых. Но правительство существует для того, чтобы помогать слабым.
— Болезнь, от которой вы хотите их исцелить, называется соблазны Запада? — спросил я.
— Можете назвать это и так. Несмотря ни на что, они живут в Африке, а не в Европе.
— У африканца мало возможностей послушать концерт Бетховена, лирику Данте или посмотреть драму Шекспира. Чем объяснить такую дискриминацию? Стремлением освободить белых от присутствия представителей других рас или это делается для того, чтобы оберегать африканскую культуру?
— Дискриминация существует для того, чтобы уберечь наивных банту от разновидностей нашей культуры. Мы понимаем, что Южная Африка еще не является государством, строящимся на христианской национальной основе.
— Не означает ли это, что вы хотите удерживать и белых в стороне от определенных явлений в культурной жизни?
— Можно было бы подумать о расширении разъяснительной работы против плохих фильмов, бульварной прессы и культа наслаждений. Но это не входит в ведение моего министерства. Мы считаем, что мы не лишаем банту чего-либо, а, наоборот, даем им более содержательную жизнь как в социальной, так и в экономической областях. Они не соблазнятся плодами чужого дерева, когда их собственное дерево будет давать плоды.
Статс-секретарь говорил очень спокойно, играя цепочкой на жилетке.
Он создал себе картину прочного родового общества былых времен, которое напоминало автократическую ортодоксальную Европу XVII века. Там он чувствовал себя больше на месте, чем в том мире, который возник после французской революции. Его мечта — избегать презренного импорта чужой культуры и пожинать плоды того своеобразного дерева, которое произрастает только в Южной Африке. Он думал, что эта мечта и есть мечта банту. Его огромное министерство существовало для того, чтобы превратить эту мечту в действительность. Оно было оболочкой, заключавшей в себе утопию.
Из этого здания исходили предписания, которые ежегодно разбивали десятки тысяч семей в Южной Африке и одновременно являлись выражением внутренней бесприютности буров на земле в наш век. Учтивые чиновники в этом недавно выстроенном дворце, ведавшие делами управления и развития банту, все подчинили, казалось, своему контролю, все, кроме чаяний 12 миллионов человек и своего собственного будущего.
Когда мы прощались с господином ван Дейком, из коридора сильно запахло свежей краской. Какой-то служащий ожидал нас, чтобы пригласить прослушать запись национальных гимнов и народных песен банту.
— Надеюсь, вы поняли, что мы подразумеваем под справедливым апартеидом, — сказал статс-секретарь на прощание. — В Южной Африке много ошибочного, но вы должны убедиться в том, что мы стараемся сделать все возможное. Мы имеем перед собой проект, подобного которому нет в мировой истории. Дайте только срок!
На одном из холмов близ Претории находится монумент первых переселенцев-вортреккеров. Если на него смотреть издали, со стороны правительственных зданий, он похож на внушительных размеров английскую уборную. Когда в 1948 году националисты пришли к власти, они тотчас начали строить в честь предков этот храм из серого камня. Строительство обошлось в пять миллионов крон. Архитектор рассчитывал, что монумент, подобно египетским пирамидам, будет стоять шесть тысячелетий.
У входа стояла бронзовая статуя женщины, защищающей своих детей от нападения варваров. Старый ветеран с длинной бородой продал нам каталог, из которого следовало, что монумент должен укреплять в народе такие качества, которые были присущи первым бесстрашным переселенцам, потому что слишком многие закрывают глаза на то, что и сейчас, как и тогда, варвары готовятся к борьбе.
Святыню окружают гранитные барельефы, на них высечены колесницы с воловьими упряжками. Они изображают укрепленный лагерь, защищающий буров от вражеского нападения. Несколько писателей и профессоров из буров указывали, что и в эти дни есть враг в их лагере и что впечатление о мрачной примитивной Африке создают не столько черные, сколько некоторые националисты. Этих инакомыслящих заставляли молчать, но эхо их голосов вызывало новое эхо.
