Если сельскохозяйственный рабочий умирает или теряет работу, его жена и дети лишаются законного права жить где-либо в Южной Африке. Им запрещается находиться в городах, а также в районах с белым населением (85 процентов территории страны), если глава семьи там не работает. Они не имеют права находиться даже в резервациях, если не родились там. Где бы они ни находились — они нарушители закона.
Многие оказываются в замкнутом дьявольском кругу. Они не в состоянии заработать на жизнь в резервации и лишены права находиться в районах с белым населением. Они не нарушают закона, только когда сидят в тюрьме или находятся на принудительных работах.
Правительство смотрит на африканца, как на эмигранта, вынужденного искать работу в мире белых, как на существо, которому разрешается находиться в этом мире, пока требуется его труд.
Едва ли найдется другая страна с таким высоким уровнем промышленного развития, где сельскохозяйственные рабочие жили бы на положении полурабов, а государство само бы являлось поставщиком рабочей силы для фермеров. Принудительные работы — это лишь одна сторона режима, который без дешевого труда не смог бы существовать. Три миллиона белых, охраняемые ужасными законами насилия, наслаждаются плодами расового гнета.
Самую длинную поездку по Южной Африке — 1000 миль за одни сутки — мы совершили на экспрессе, окна вагонов которого не открывались. Мы ехали в мягком купе голубого экспресса, который курсирует между Иоганнесбургом и Кейптауном.
Все было голубым в этом комфортабельном поезде: подушки, стены и пол. Несколько красивых фотоснимков мест, по которым поезд не проходит. При помощи различных кнопок пассажир может вызвать цветного слугу, который принесет вам газеты, писчую бумагу, подушку и карты. Металлическое тело поезда обтекаемой формы; мы неслись с легким шумом, будто подводная лодка.
Кондиционированный воздух делал нас независимыми от окружавшего климата. В такой упаковке мы проехали мимо станции Орландо, где черные женщины стояли в очереди перед окошком билетной кассы. В нескольких местах около железной дороги мы видели кладбища африканцев. В песке и гравии стояли маленькие кресты и камни с надписями, сделанными от руки. Проходящие паровозы покрывали их сажей и копотью. На могилах были разбросаны осколки стекол, чтобы ловить лучи солнца.
Из вагон-салона с коктейль-баром мы любовались проносящимся мимо ландшафтом — маисовые стебли в парадном строю вдоль дороги кирпичного цвета. Ветер играл в желтой траве, разнося ее семена во все стороны. Столы в вагоне-ресторане накрыты словно для праздника; вина и пять блюд самого высокого, даже для белых, качества. За нашим столом сидел мужчина, мы перекинулись с ним несколькими словами. Около одной из станций, где на перроне рабочие укладывали в штабеля шкуры животных, поезд замедлил ход. Темная женщина с накидкой в полоску, скорчившись, сидела в углу. На руках у нее был грудной ребенок. Я подумал, сколько же манящих огней и фруктовых ваз пронеслось мимо нее.
Мы уже покончили с тремя блюдами, а наш сосед все еще не затрагивал туземную проблему. Это заставило меня насторожиться: в Центральной Африке мы не встречали ничего подобного. В Родезии нам редко встречались белые, которые не были бы согласны с методами управления страной. «Приказывай, сэр Рой, мы твои агнцы, ты наш пастырь», — так написал тогда в газету «Родезиа геральд» какой-то читатель. Так они показывали свою лояльность к новому отечеству: никакой пропасти между властью и белым населением. Поэтому от Родезии остались мрачные впечатления — это страна однообразных энтузиастов, Южной Африкой легче заинтересоваться. Здесь встречаются разные люди.
Мужчина напротив нас миролюбиво положил руки на грушу.
— Забот у нас хватает. В конце концов, единственное, чем мы мотивируем наше пребывание здесь: мы пришли сюда первыми.
— И даже не это, — заметила Анна-Лена.
— Есть лучшие мотивы, — сказал я. — Если бы первый пришелец получил право на территорию, вы бы до сих пор довольствовались лишь западной частью Капской провинции.
— Ну, ну, — произнес мужчина добродушно. — Откуда вы это взяли?
Ведь каждый белый ребенок постоянно читает об лом в школьных учебниках. Популярная брошюра, которая дается пассажирам прибывающего парохода или самолета, тоже рассказывает об этом. Мы, белые, пришли первыми! Министр иностранных дел Доу постоянно повторяет это в ООН, словно это истина.
— Когда люди в начале нашего столетия писали исторические произведения, престиж еще не играл такой роли, — заметил я. — Они не скрывали португальских документов.
Профессор Моника Уилсон из Кейптауна, самый известный антрополог страны, в «Reaction to Conquest» и в других книгах пыталась довести эти факты до публики, но они слишком неприятны для Южной Африки.
