А Париж жил абсолютным русским романом. «Казаки! Казаки!» - проносилось по Елисейским полям быстрее, чем сами казаки. Дамы взбивали белую пену кружевных оборок, мужчины с волчьим достоинством разглядывали тротуар. «Быстро, быстро!..» - кричали казаки, выпивали лошадиные дозы аперитива и спешили в кордебалет «Мулен Руж». Гарсоны уважали момент. Благая цель освящала минувшую войну.
Александр I пребывал на вершине своего судьбоносного триумфа. И писал любовные письма родной сестре, великой княжне Екатерине Павловне, к которой некогда сватался Наполеон Бонапарт: «Я безумно люблю Вас! Я радуюсь, как одержимый, когда вижу Вас. Примчавшись к Вам в Тверь, как безумный, я надеюсь насладиться отдыхом в Ваших нежных объятиях. Увы, я сейчас не могу воспользоваться моими давними правами / я говорю о Ваших ножках, вы понимаете?/ и покрыть Вас нежнейшими поцелуями в Вашей спальне... Прощайте, очарование моих очей, владычица моего сердца, светоч века, чудо природы...»
Мог ли Александр отдать Екатерину под венец Наполеону?..
Быль о Золотом петушке
Описания иллюминаций, фейерверков, маскарадов и живых шарад, равно как и входившего в моду контрданса или французской кадрили, благоразумно опускаются, поскольку поводов к увеселениям около тех памятных лет не было ни малейших. Что и запечатлел Пушкин в сказке, которая быль: «С колесницы пал Дадон - охнул раз, - и умер он. А царица вдруг пропала, будто вовсе не бывало. Сказка ложь, да в ней намек!..»
И впрямь странные дела творились. 19 ноября 1825 года умирает вдруг в расцвете сил 48-летний император Александр I. Как, почему - все во мгле исторических мистификаций. Якобы для поправки здоровья августейшей супруги Елизаветы Алексеевны доктора присоветовали гнилой Таганрог. Он не являлся конечной целью маршрута, а лишь первым этапом царского вояжа. Помимо предусмотренного путешествия в Крым, к Воронцову, предполагались поездки в Грузию, Астрахань и в Сибирь - «вплоть даже до Иркутска». Разработкой маршрутов занимались трое опытных офицеров Генерального штаба, вызванных графом Дибичем в Таганрог. Впрочем, заметим себе, что в Таганроге не уберегший царя Дибич еще только барон. Графом через год с небольшим пожаловал его Николай I.
Александру отчего-то «постоянно мерещилось», что его отравят. Елизавете Алексеевне он уже на другой день давал пробовать свое питье, потому что привкус какой-то ощущал, при этом ссылался на камердинера, который «нашел то же самое». Призывался к столу лейб-медик Вилье, но тот не находил привкуса, твердил только: «Этого не может быть». А чего «этого»?
В дневнике Александра осталось одинокое слово «Финиш». Туг нет пророчества, скорее тоскливое предчувствие, каковое можно не принимать в расчет. Хотя и как сказать. Пушкин сказал так: «Перед ним молва бежала, быль и небыль разглашала.:.»
14 ноября, то есть за пять дней до своей кончины, император, которому стало уже трудно связывать слова в осмысленные фразы, сказал баронету Вилье: «Друг мой, какое дело, какое ужасное дело!..» Отзвук «ужасного дела» в сказке Пушкина: «Инда плакал царь Дадон, инда забывал и сон. Что и жизнь в такой тревоге!...»
Быть может, поводом для тревоги явилось то, что в Таганроге царь узнал о широко разветвленном заговоре против августейшей семьи и даже, страшно вымолвить, против самодержавия. Александр, подсобравшись мужеством, направил необходимые приказания оставшемуся в Петербурге графу Аракчееву. Теперь только ждать: «Вот проходит восемь дней, а от войска нет вестей».
В Крым государь выехал 20 октября. Без супруги. Его сопровождали генерал-адъютант Дибич, баронет Вилье, доктор Тарасов и полковник Соломко. Александр в дороге был весел и бодр. В сияющем Крыму с приятностью осматривал приобретенную незадолго у графа Кушелева- Безбородко Нижнюю Ореанду, где намеревался построить дворец. Был в Балаклаве, Севастополе, инспектировал госпитали, побывал в казармах и на военных кораблях. Посетил Георгиевский монастырь. В Карасу-Базаре окропил неутешными слезами могилу баронессы Крюденер, секретного агента Меттерниха. Ее, твердо наставившую Благословенного на путь молитвенного маразма, тоже привлек сюда будущий театр военных действий, но вот почила вдруг: «Все завыли за Дадоном...»
Словом, инспекция вышла не столько основательной, сколько демонстративной. По всему видно было, что назревавшей войны с Турцией не избежать, а звездочета с золотым петушком в мешке не числилось в свите Александра: «Шум утих, и царь забылся...» Говоря впоследствии о простуде, которую якобы подхватил Александр во время поездки в Крым, сопровождающие путались во времени и месте, где таковое могло произойти, но это не имеет существенного значения. Генерал Дибич, в частности, вообще не заметил в состоянии государя каких-либо пугающих перемен: весел и бодр. Лишь 3 ноября на обратном из Крыма пути Александр неожиданно поинтересовался, какие имеются лекарства от лихорадки, однако предложенной ему хины не принял.
