– Признайся, Чарлотта, ты просто сидела где-нибудь на нижней ветке и стеснялась спуститься!
Чувствуя, что краснею от гнева, я медленно поднимаюсь на ноги. Диззи протягивает мне руку, но я её отталкиваю. Всё тело болит, но в помощи я не нуждаюсь. Мне удалось залезть на верхушку дерева. Просто я не знаю, как объяснить про созвездия.
– И вообще, зачем искать Полярную звезду? – продолжает Джонни, водя фонариком по кругу. Размытый луч освещает массивные стволы и заросли между ними. – Надо просто выбрать направление и идти, не отклоняясь от него. Рано или поздно мы выберемся. Лес ведь не бесконечен.
Я вспоминаю, как выглядел лес с верхушки дерева, когда лунный свет озарял сплошное море листвы. Я делаю глубокий вдох, собираясь сказать Джонни, что этот лес тянется до самого края света – так мне показалось.
Но тут вдалеке слышатся голоса.
Поначалу они совсем тихие, и я думаю, что слух меня подводит, но затем бормотание повторяется, доносясь из-за деревьев справа.
– Вы слышали? – спрашиваю я, понизив голос, чтобы не заглушить странный звук.
– Да, – тихо отвечает Диззи, вглядываясь в темноту. – Может быть, это нас ищут.
Я снова думаю о маме и папе. Нас нет уже давно. Первое, что они бы сделали, не дождавшись меня дома к условленному времени, – отправились бы к Диззи. А потом, выяснив, что мы пропали, скорее всего, стали бы искать в лесу. Может быть, все нас ищут. Мама. Папа. Родители Диззи. Даже папа Джонни.
– Мы здесь! – кричит Джонни, размахивая фонариком.
И тут я вспоминаю голос, шепнувший мне на ухо: «Чарли».
– Тихо, – говорю я, вскинув руку, чтобы остановить Джонни. – Он нас услышит.
– И что? – спрашивает Джонни, презрительно взглянув на меня. – Мы и хотим, чтобы нас услышали. Ты что, не понимаешь? Нас ищут! – Он отворачивается и поднимает фонарик над головой. – Мы здесь! – кричит Джонни, устремляясь на звук. – Идите на мой голос!
Я смотрю на Диззи: на его лице – странное выражение надежды и страха. На нас наползает темнота. Джонни уже исчез в зарослях, и свет фонарика быстро меркнет. Он кричит:
– О-го-го, сюда!
У нас нет выбора. Если мы не хотим остаться в темноте.
Мы торопливо следуем за Джонни. Обогнав нас совсем немного, он пробирается сквозь папоротники. Тени пляшут на листьях, и я затаиваю дыхание, когда в отдалении слышатся негромкие голоса. Моё сердце начинает биться чаще, и тут Диззи берёт меня за руку и ободряюще её стискивает.
– Сюда! – кричит он, и его голос эхом повторяет крик Джонни. Оба они зовут: – Мы здесь!
Я высвобождаю руку и продираюсь сквозь папоротники; Диззи вплотную следует за мной. Джонни ждёт нас, стоя в кругу света. Он вскидывает руку, давая знак молчать.
Мы все стоим в полной тишине и напрягаем слух в ожидании ответного крика спасателей, которые где-то рядом.
– СЮДА! – кричит Джонни, мигая фонариком, чтобы дать понять, где мы.
Но в темноте между вспышками мне в голову приходит тревожная мысль. Что, если нас не ищут? Что, если за нами охотятся?
– Кто здесь? – спрашиваю я негромко, когда отдалённые голоса словно сливаются в один. И невольно отвечаю на свой же вопрос: «Старый Крони».
Я поворачиваюсь к Диззи; нахмурившись, мой друг пытается расслышать странный звук. Вдруг он широко раскрывает глаза.
– Это не голоса, – говорит он и выхватывает у Джонни фонарик. – Это река.
Когда слова Диззи до меня доходят, тихое бормотание постепенно меняется. Вместо переговаривающихся голосов я теперь слышу журчание воды, бегущей по камням.
Это не Старый Крони. И не люди, явившиеся за нами.
– Супер, – говорит Джонни. – Значит, никто нас не ищет.
– Ты не понимаешь, – произносит Диззи, и в его голосе вновь звучит надежда. – Эта река течёт через лес. Надо просто идти вдоль неё.
Диззи зовёт нас за собой. Пока мы пробираемся через заросли, неясный свет фонарика в его руке становится гораздо слабее прежнего: меркнущий жёлтый луч достаёт лишь на несколько шагов.
Мы ищем реку, а темнота играет с нами шутки. Иногда доносится справа, но, когда мы поворачиваемся, плеск раздаётся слева. Мы словно заблудились в огромном лабиринте и, спотыкаясь о корни и сухие ветки, следуем за едва уловимым звуком.
Мягкую землю под ногами покрывают белые цветы. Отчего-то пахнет чесноком, и я внезапно вспоминаю, как папа в честь дней рождения возил нас в дорогой лондонский ресторан. Он назывался «Дженнаро», и ради такого случая мы все наряжались. Помню, как мама краснела, когда официант у двери вручал ей цветок, а папа слегка хмурился, отыскивая наши места. А из кухни, когда официанты распахивали дверь, доносился точно такой же чесночный запах.
Наверное, тогда мы были счастливы.
Деревья впереди начинают редеть; слабый серебристый свет пробивается сквозь ветки, а земля идёт под уклон.
– Мы нашли реку! – кричит Джонни, и его голос торжествующе звенит.
