– Они прилетают каждую ночь, – говорит он и дрожащей рукой тянется к висящему на шее свистку. – Самолёты, волна за волной. Мне велели дунуть в свисток, когда я их услышу – предупредить людей, чтобы шли в укрытия, – но сегодня бомбы начали сыпаться раньше, чем я успел очистить улицу…
Слёзы катятся по щекам Диззи; внезапная вспышка, а за ней очередной раскат заставляют нас обоих съёжиться от страха.
– Они никогда раньше не падали так близко, – говорит он, и его голос тонет в шуме. – Один парень мне сказал: бомбу, которая тебя убьёт, ты не услышишь, – но каждый раз, когда раздаётся этот жуткий визг, я думаю: а вдруг он ошибся? – Свисток дрожит в руке Диззи; его взрослые пальцы кажутся тёмными на фоне блестящей меди. Заглянув ему в глаза, я вижу мальчика, каким он был когда-то. – Зря мы ушли из того леса, Чарли. Там мы были в безопасности.
В замешательстве я смотрю на окружающие нас деревья. За ними, выступая из мрака, виднеются призрачные очертания домов. Страх комом встаёт у меня в горле: я вспоминаю, кто живёт в лесу.
– Этого не может быть, – бормочу я, разглядывая ближайший дом. Чёрные окна под покатой крышей напоминают пустые глазницы. – Где мы?
– В Лондоне, – отвечает Диззи, когда небо озаряется новой чередой вспышек.
Услышав это, я ощущаю прилив надежды. С тех самых пор как папа увёз нас из Лондона, мне страстно хочется вернуться обратно. Поднявшись на ноги, я бегу к тёмному дому. Нужно выяснить, настоящий ли он.
– Чарли! – кричит Диззи хриплым от страха голосом. – Вернись! Это опасно!
Но я не слушаю. В холодном белом свете, льющемся с неба, я вижу целую улицу, которая тянется, уходя в глубину леса. Это та самая улица, на которой мы жили.
Здесь наш дом.
– Чарли!
Я уже у самой двери; земля под моими ногами превращается в ступеньки.
И тогда я слышу визг, становящийся громче с каждой секундой.
Когда визг превращается в рёв, я поднимаю голову и с содроганием понимаю, что Диззи был прав. Бомбу, которая тебя убьёт, можно услышать.
БУМ!
Ударная волна сбивает меня с ног и отбрасывает в сторону. Всё рушится.
Даже темнота.
У меня полный рот пыли; она скрипит, когда я стискиваю зубы от боли. В ушах по-прежнему звенит. Громоподобный удар, раздавшийся за секунду до того, как мир рухнул, превратился в далёкий рёв.
С усилием открыв глаза, я удивленно моргаю. Ничего не видно. Всё черно; темнота окружает меня плотной стеной. Я опять моргаю, но ничего не меняется. Непроглядный мрак. Меня ослепило? Или убило?
Перепугавшись, я пытаюсь пошевелиться, но на мне лежит что-то тяжёлое. А подо мной – какие-то обломки. Когда я ёрзаю, надеясь понять, что это такое, слышится хруст стекла. Вытянув руку, я касаюсь расщеплённого дерева – в нескольких сантиметрах от моего лица. Я ощупываю зазубренную поверхность, ощущая давящую на меня тяжесть. Эта штука кажется огромной как ствол и лежит под углом, прижав моё тело к земле.
Я толкаю, но от этого на лицо лишь сыплется мусор. Я кашляю, вновь ощутив во рту землю. Потом толкаю сильнее, напрягая все мускулы, но тяжесть остаётся на месте. Плохо. В одиночку мне не выбраться.
Я убираю руку и глубоко дышу, стараясь побороть панику. Затем слышу зловещий скрип: дерево двигается, рывками смещаясь вбок и вниз, пока щепки не начинают царапать мне щёку.
Я втягиваю голову в плечи и отчаянно пытаюсь высвободиться, пока вся эта махина не рухнула. Что-то по-прежнему прижимает меня к земле, но когда я шевелюсь, расщеплённое дерево вздрагивает и останавливается.
Я неподвижно лежу в темноте, едва осмеливаясь дышать.
Страх сдавливает мне горло, удушливое тепло моей крошечной тюрьмы пробуждает очередное воспоминание, и, закрыв глаза, я погружаюсь в него. Из темноты – в тёплые мамины объятия. Я вспоминаю, как она сидела на моей кровати, накрывшись вместе со мной одеялом, и читала мне «Ветер в ивах». Слышится её голос, ласковый и добрый:
Мама крепко прижимает меня к себе и повышает голос, чтобы заглушить стук в дверь. Папа пьян, он велит маме впустить его и предупреждает о том, что будет, если она этого не сделает.
И тут я слышу, как кто-то плачет.
Я открываю глаза, и передо мной предстаёт темнота, но воспоминание отказывается меркнуть. Этот звук словно издаёт какое-то дикое животное; его крик, похожий на мяуканье, слышится в непроглядной мгле совсем рядом.
Я смотрю во тьму, и сердце бешено бьётся, когда я пытаюсь понять, кто это. В голове звучит мамин голос – слегка дрожа, он перечисляет животных, обитающих в Диком Лесу.
Хорьки… и горностаи… и лисы… и так далее.
Я вспоминаю примитивные изображения этих зловещих существ. Не они ли там, в темноте?
Хнычущий звук повторяется где-то совсем близко. Кто бы это ни был – кажется, ему больно.
