В чужих не стрелять полностью

Вот в чем дело, она очень похожа на отца. Хоть и совсем другая, но похожа. Пластов отодвинулся:

— Совершенно верно, я Пластов. Кажется, вы вчера приходили? Проходите, Елизавета Николаевна. Раздевайтесь.

Подождал, пока она снимет шляпку; в кабинете сел напротив:

— Насколько я понимаю, вы дочь Николая Николаевича Глебова?

Она вжала голову в плечи и вдруг, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась. Плач этот был почти беззвучен, только дергался затылок и крупно вздрагивали плечи. Пластов попытался успокоить ее, протянул руку:

— Елизавета Николаевна… Елизавета Николаевна, перестаньте, прошу вас… Подождите, я дам вам воды…

Пригнулся и услышал:

— Н-не нужно… воды… п-пожалуйста… Арсений Дмитриевич… — Морщась, вдруг стала снимать с безымянного пальца кольцо.

Он глянул мельком: перстень дорогой, старинной работы, с четырьмя крупными бриллиантами чистой воды.

— Что вы делаете?

— Вот возьмите… Оно ваше… Не глядя на него, она положила золотой кружок на край стола. — Только спасите папу. Ну пожалуйста… — Ее лицо кривилось, она судорожно вдыхала воздух.

— Сейчас же наденьте кольцо… Вы с ума сошли! Елизавета Николаевна, слышите? Я очень прошу, наденьте, иначе я не буду с вами разговаривать!

Всхлипывая, она судорожно надела кольцо на тот же палец. Сказала, глядя в пространство:

— Все равно это к-кольцо в-ваше…

Он попытался говорить спокойно; это было трудно, в конце концов не каждый день видишь таких красавиц.

— Откуда вы узнали обо мне?

— Владимир Иванович Тиргин… мне сказал… что с папой кончено… Он разорен… Поймите, я не боюсь бедности… Я всегда найду себе работу… Но отец и мама… Особенно если будет суд… Они не выдержат… Это конец, вы понимаете, конец! — Она опять зашлась слезами.

Тиргин, подумал Пластов. Нет, с ним обязательно нужно поговорить.

— Пока еще ничего не известно, Елизавета Николаевна.

— Все известно… Все… Если дойдет до процесса, это каторга. Но только… только я просто не понимаю, что происходит… Все вокруг уверены, что завод поджег папа… Но ведь ему не нужны деньги, ему нужно совсем другое… — Она закрыла лицо руками, замотала головой.

Он дал ей воды, она стала пить, расплескивая воду на пол.

— Успокойтесь. Вы сказали: все уверены, что завод поджег ваш отец. Конкретно кто эти «все»?

Лиза поставила стакан на стол, все еще глядя куда-то за плечо Пластова.

— Ну, все. Рабочие. Сотрудники. Страховое общество.

— Страховое общество можно понять.

— Трояновского тоже можно понять? Он ведь считался другом семьи, много лет приходил к нам — а теперь? Теперь отказывается даже брать дело! Трус! — Губы Лизы крепко сжались, глаза потемнели.

— Скажем лучше так: не трус, а расчетливый человек.

— Никакой он не расчетливый человек, а мерзавец и трус. Но когда я узнала, что так считает и Всеволод Вениаминович…

— Всеволод Вениаминович — эго кто?

— Гервер, наш директор-распорядитель. Он порядочный человек, но… — Лиза скомкала платок. — Просто я ничего не понимаю. Он тоже считает, что завод сгорел не без ведома папы.

Гервер — тот, кому верит Глебов. Сейчас он узнает и о других, надо проверить свои впечатления.

— А остальные сотрудники вашего отца? Скажем, Ступак?

— Ступак? — Лиза помедлила. Нет, Федор Илларионович верит отцу.

— А другиее? Вот, например, инженеры Субботин и Вологдин?

— Субботин? Да вы что. Он не из породы предателей. Это кристально честный человек.

— А Вологдин?

— Вологдин?

Пластову показалось, что Лиза слегка покраснела.

— Вологдин вообще…

Ого, подумал Пластов, ему казалось — у нее какие-то отношения с Тиргиным, но похоже, дело здесь не в Тиргине. Похоже, Лизе Глебовой нравится Вологдин. Впрочем, он может и ошибиться.

— Как понять — «вообще»?

— Вы просто не знаете Вологдина. Это… это счастье, что он оказался у нас на заводе. Ведь ради того, чтобы работать у папы, Валентин Петрович бросил университет, где был оставлен для продолжения научной работы. Вологдин считается у нас ведущим инженером. Ответственным за качество продукции и получаемую заводом прибыль. Но главное не в этом.

— А в чем?

— Это просто… это просто гениальный человек.

Глаза Лизы сузились, она посмотрела на адвоката, будто ожидая возражений, но Пластов промолчал.

— Вы думаете, я преувеличиваю?

— Нисколько, Елизавета Николаевна.

— Но это в самом деле талант. Огромный. Вот увидите. Он войдет в историю.

Как ни жаль, подумал Пластов, но кажется, Вологдин прежде всего войдет в историю семьи Глебовых. Вдруг понял, что может выяснить сейчас о генераторах УМО.

— Простите, Елизавета Николаевна, вы знаете, что такое генераторы УМО?

— Генераторы УМО… Где-то я слышала эти слова, но где… Может быть, от папы?

— Подскажу: работы с ними производились на заводе вашего отца.

Виновато улыбнулась:

— Вряд ли я вам здесь помогу… Я гуманитарка, за моими плечами только гимназия и курсы… Я только слышала, но в чем суть, не знаю. Хотя… Как-то я слышала от Василия Васильевича Субботина, что Валентин Петрович недавно начал работать над каким-то важным изобретением. Похоже, это тоже какой-то генератор…

Пластов постарался сдержать себя; слова Лизы подтверждали его догадки.

— Важное изобретение? Вы говорите, недавно?