В чужих не стрелять полностью

— Свыше ста. Я чертил ночами, переделывал, откладывал и чертил снова. Засыпал и опять вскакивал, если что-то приходило в голову. Ведь все приходило не сразу… Совмещенный корпус… Гибкий вал… Шелковая изоляция… Поймите. — Вологдин повернулся, его глубоко запавшие глаза мучительно сощурились. — Поймите, последние месяцы, когда я наконец приблизился к окончательной формуле, во мне вдруг все перевернулось. Все, вы понимаете? Вы должны это понять, я вижу — должны понять… Наконец-то я поверил в себя. Я стал другим человеком, совсем другим. Все вокруг ожило. Если раньше все было раздробленным, несобранным — вдруг все стало цельным, единым. И мир стал цельным. Ведь я никогда раньше не занимался радиотехникой. Я был просто студентом… Потом оставили при университете. Но так… не знаю даже почему. Я считал все это подарком судьбы. Да и вообще я не верил, что смогу когда-то что-нибудь сделать в науке… Да и не только в науке. Вообще где бы то ни было. И вдруг… — Сморщился, как от боли. — Вдруг я создал этот генератор. Не знаю, что это было, наитие, озарение, что-то другое — но я его создал! Создал. Он стоял на испытательном стенде. Стоял живой, теплый, без единого изъяна, понимаете? Несколько дней я вообще не подпускал к нему никого. И сам его не трогал — только смотрел! Вы понимаете это? — Вологдин опустил голову, тяжело пригнулся, будто его действительно что-то тянуло к земле.

— Понимаю, — сказал Пластов.

Инженер выпрямился, вздохнул:

— Ну вот. А потом я уехал ненадолго, всего на четыре дня… Я хотел остыть, так бывает. Чтобы потом вернуться к тому, что я создал. Но когда вернулся — ничего уже на было. Ничего. Все сгорело.

Рассеянно потрогал бумаги, улыбнулся через силу:

— Впрочем; простите. Может быть, вы чего-то хотите? Чаю? У меня есть чай. Правда, я заварю?

Нет, нет, Валентин Петрович. Спасибо.

— Н-ну… Пожалуйста. — Инженер пожал плечами, подошел к барометру. Как хотите. А то… — Задумался. — Пустота. Понимаете, теперь внутри, во мне, осталась только пустота. Я пустой, совсем пустой, выхолощенный, понимаете? Если бы еще был завод… Я постарался бы пересилить себя… Попробовал бы что-то сделать… И… Не знаю, загадывать трудно… но если бы повезло, может быть, я бы его и восстановил…

Генератор?

— Да, генератор, хотя… все уже не то. Нет уже того порыва. Но, повторяю, я постарался бы себя пересилить. Но теперь ведь нет и завода, так что все бессмысленно. Все. — Повернулся. — Собственно, Арсений Дмитриевич, наверное, бессмысленно и то, что я вам это говорю?

В— се это далеко не бессмысленно. Далеко не бессмысленно. Как бы вам объяснить… Пропажа вашего генератора и стоящая передо мной цель… Передо мной как адвокатом эти два предмета могут быть связаны.

— Не понимаю.

Простите, ведь вы заинтересованы, чтобы Глебов получил страховку?

— Н-ну… В общем, конечно. Если Глебов ее получит… Я с ним не говорил на эту тему… Но не исключено, что он купит новый завод.

— Ну да. И вы сможете снова заняться… своим генератором.

— Не знаю. Что об этом говорить. Во-первых, глупо только говорить. Во-вторых, признаюсь, сейчас просто не хочется. Я всегда сторонился грязи. А это, по-моему, как раз самая грязь.

— Подождите, Валентин Петрович. Может быть, вы правы, это и грязь. Но… Вы сказали, что когда-то не верили, сможете ли что-то сделать в науке. Но ведь я тоже, когда взялся защищать интересы Глебова, не верил, что смогу чего-то добиться. Я и сейчас в это не верю. Но ваш генератор… Понимаете, когда к противопожарной обстановке добавляются улики вроде сторожа и нефти, о чем мы уже говорили… то надежды, что страховка будет выплачена, почти нет. Но генератор… Простите, генератор меняет дело. Существенно меняет.

— Не понимаю, при чем тут мой генератор?

— При том, что он… вернее, его пропажа может стать очень веским доводом на суде. Веским — в нашу пользу. Кстати, хоть что-то от этого генератора сохранилось? Не мог же он сгореть без остатка?

— Сохранились жалкие обломки. Кожух, станина.

— Эти обломки было бы очень неплохо представить в суд. Если дело дойдет до процесса. Согласитесь, одно дело объяснять судьям что-то на словах. И совсем другое — показать вещественные улики. Как говорится, вопиющие… Какого размера ваш генератор?

— Около метра в длину. В высоту сантиметров семьдесят.

— Отлично… Простите, может быть, это звучит бестактно, но наверняка вид обгоревшего прибора создаст нужный эффект. Все-таки где они, эти останки?

— Честное слово, мне неприятно обо всем этом говорить.

— Понимаю, Валентин Петрович, очень хорошо понимаю. Еще раз простите, но уж так получается, что сейчас наши интересы противоположны. Они что, эти останки, на заводе? На этом… стенде?

— Видите ли, я приехал в Петербург во вторник, когда все было кончено. Но… Субботин, успевший к месту пожара одним из первых, как только все потушили, сразу кинулся к испытательному стенду. И… несмотря на то что от генератора остались обломки, тут же перевез все. что осталось, к себе.

— Куда именно «к себе»? Домой?