Забросав яму до половины ветвями и сухой травой, зверолов скоро сравнял ее с краями, засыпав лежащими тут же углями и землей. Вымыв циновку и кан горячею водой, он скрыл следы преступления и, самодовольно улыбаясь, закурил свою трубку.
Юрочка в это время проснулся, протер заспанные глаза рученками и встал.
– Ходя! А где Иван? – спросил ребенок, смотря на китайца удивленно и с некоторым страхом.
– Иван ушел. Совсем ушел, – ответил зверолов, подходя к мальчику и кладя ему на плечо свою черную грязную руку. Теперь моя поведет тебя домой – продолжал китаец, – завтра пойдем, сегодня нельзя, уже поздно…
– Куда же ушел Иван, ходя? – спросил мальчик, недоверчиво глядя в застывшее, бронзовое лицо китайца, – он ничего не говорил мне об этом. Ты нехороший. Я боюсь тебя. Ты меня обманываешь, – словами ребенок отошел в угол фанзы и заплакал, тихо беззвучно, подавляя вырывавшиеся рыдания.
Рысьи хищные глаза зверолова заискрились и впились в хрупкую маленькую фигурку плачущего ребенка.
– Хорошего соболя поймал, – размышлял зверолов, такого еще не приходилось добывать в тайге за двадцать пять лет промысла. Как бы только Ван-фа-тин не пришел или его люди, тогда прощай тысяча рублей, обещанных за этого щенка. Если даже удастся доставить мальчика отцу и хунхуз узнает, тогда не сносить мне головы. Надо ночью придти в контору, отдать ребенка, взять деньги и уйти, чтобы никто из китайцев не видел. Или совсем уйти отсюда. Бросить промысел и ехать к себе на родину в Чифу. Довольно уже накопил денег, хватит до смерти. Дома семья ждет. А хорошо у нас в Китае… Не то, что здесь: дичь, глушь, пустыня!..
Юрочка стоял в углу и тихонько плакал, боясь своими рыданиями вызвать гнев страшного китайца.
Вечерело. Солнце спряталось давно за темные силуэты далеких гор. Ночные тени залегли в тайге и из ущелий потянуло свежестью. Зверолов принялся за стряпню и вскоре пригласил своего пленника принять участие в обеде.
Хотя пельмени, горячие и ароматные, возбуждали аппетит, но мальчик сьел только одну штуку, боязливо косясь на хозяина, уплетавшего за обе щеки и усердно работавшего палочками. Остроушка – лайка также принимала участие в трапезе и, сидя около своего хозяина и умильно на него поглядывая своими умными глазами, хватала бросаемые ей куски, отходила в темный угол фанзы и там их съедала.
«Люйза», так звали собаку, подходила к Юрочке, тыкала в его руку свой черный холодный нос и помахивала пушистым хвостом.
Хозяин разрешил мальчику кормить ее, и несколько пельменей перешли из рук ребенка в открытую пасть животного. Ночь наступила, когда китаец убрал остатки обеда и, помыв посуду, вышел из фанзы. Многочисленные звезды сияли в темных небесах. Тайга безмолвствовала.
Подойдя к божнице, устроенной вблизи фанзы под гигантским стволом кедра, зверолов поставил на алтарике две курительные ароматические свечи, зажег их спичками, вынутыми из кармана брюк Ивана, стал на колени и начал молиться:
– Благодарю тебя могучий Горный Дух, что помог мне, одному зверолову, уничтожить одного плохого человека и отобрать у него дитя, за которое ты мне еще раз поможешь взять много-много русских денег. Благодарю и тебя, грозный Великий Ван, не оставляющий меня, слабого и несчастного китайца, своими милостями. Пусть будет то, что должно быть! То, что написано кровью в книгах судеб исполнится! – произнеся эти слова, китаец встал и, ударив деревянным молоточком по чугунному колоколу, висевшему под крышей божницы, вышел из под навеса и скрылся в дверях фанзы.
Металлический звук колокола глухо зарокотал и, вибрируя долго на одной басовой ноте, замер в далеких тайниках дремучего леса. Ему ответил с вершины кедра филин-пугач, и хохот его, напоминавший человеческий, раздался внезапно в тишине ночной, встревожив далекое горное эхо.
Зеленоватые лучи луны, пробираясь украдкой в таежные дебри, бросали свой фантастический свет на убогую фанзу, вырывая ее из мрачных объятий ночи.
Прошло уже более недели с тех пор, как Иван увел мальчика с концессии, но Грабинский не получал никаких определенных сведений о своем сыне. Иногда доходили до него слухи, что ребенок находится в далеких лесах, в самых дебрях Станового хребта, в затерянной фанзе зверолова, но определенного ничего не было, и убитые горем родители начали предаваться уже отчаянию. Китайцы-рабочие говорили, что Иван пропал без вести и что сам Ван фа-тин разыскивает мальчика, но безуспешно. Говорили также, что многие китайцы, рассчитывая на большое вознаграждение, пустились на поиски в тайгу, но участь их неизвестна, ни один до сих пор не вернулся и, по предположениям все они погибли, или от рук хунхузов и своих же завистливых товарищей, или попали в лапы больших хищных зверей. Желающих идти на поиски больше не находилось.
Несчастный отец, боясь угрозы предводителя хунхузов, не предпринимал никаких мер к освобождению своего сына военною силою, так как это могло кончиться печально для ребенка. Единственная надежда была на выкуп сына или на денежную награду за его освобождение.
