С тех пор как люди полюбили золото, возник соблазн иметь его как можно больше, стать богаче других, жить в роскоши. Авантюрные замыслы, витавшие в умах преступников, воплощались в разбойничьи налёты и дерзкие ограбления. Бандиты не терзались совестью и не боялись Бога. Кровавые драмы, разыгрывавшиеся на приисках таёжной Сибири, и легли в основу этого повествования.
© Минченков А.М., 2019
© ООО «Издательство «Вече», 2019
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019
Сайт издательства www.veche.ru
В тёплый майский день в городском парке в уединённом месте на лавочке сидели двое мужчин. Одному лет под тридцать, второй выглядел моложе.
Со стороны можно было подумать: приятели нашли тихий уголок, присели отдохнуть, подышать воздухом, наполненным ароматом распустившейся зелени, полюбоваться и порадоваться весне, которая уже господствовала в полную силу, и повсеместно ощущалось приближение долгожданного после сибирской зимы лета.
Однако это было не так, этим двум собеседникам не до весеннего пейзажа, они были поглощены разговором отнюдь не лирикой о природе.
— Ты знаешь, Борька, а я рад встрече, — сказал тот, что младше по возрасту другого.
— Как освободился, чем занимался? — Борис, щурясь от солнца, глянул на собеседника.
— Ничем, мотался туда-сюда.
— И всё ж, Тихон, руки к чему-то ведь прилагал?
— Да не особо, то там, то сям, а меж делами присматриваюсь, куда податься да чем основательно заняться. Друзей нет, а какие были, так сторонятся — не желают с бывшим зэком якшаться, — ухмыльнулся Тихон.
— Понятно. Значит, человек свободный, ни семьи, ни кола ни двора.
— Почему, угол есть, правда, не свой — комнату снимаю, в запасе копеечка имеется. А ты чем дышишь? Ведь как с тобой расстались, сколь воды утекло.
— Хвастаться нечем, мало-помалу гребу денежку грузчиком в порту. Предлагали местные бандюги бригаду домушников возглавить, пошёл в отрез. Поразмыслил: ни к чему пока такое баловство, в случае чего это ж опять зона.
— Да колонии я тоже нахлебался и ухарей и беспредела разного насмотрелся, натёр бока на пальмах. Но и там жить можно, если с башкой дружить и не расслабляться.
— Можно, но на воле как-то проще — жизнь другая во всех смыслах. — Борис развёл в стороны руки и глубоко вдохнул воздух. — Смотри, могу подсобить с трудоустройством, в бригаде люди меняются словно перчатки.
— А что так?
— Кого за пьянку и прогулы выгоняют, другие не выдерживают, увольняются — труд-то нелёгкий, это ж не цветочками на рынке торговать.
— Здесь с постоянной работой повременю. Дядька звал меня к себе на Ленские прииски, вот и размышляю, может, в родные места отправиться. — Тихон слегка закусил нижнюю губу — вспомнил о родителях, родной поселковый домишко.
А вспоминать и было что и вроде нечего. Родился в приисковом посёлке, подрос, бегал с одногодками по улицам, в игры разные играли, порой хулиганили, не без этого, пришло время и в школу отправили, начальное образование получил, хотя учился без особой охотки. К школе относился так, лишь бы день прошёл, за баловство и пропуски уроков родителей в школу часто вызывали, попадало, но и наказания не помогали. В среднюю школу уже не ходил — в 1941 году началась война. Отца призвали на фронт, а мать трудовую лямку тянула, с утра до позднего вечера работала. Приходила домой и валилась с ног, от усталости и горя, причиной которому стала скорая гибель мужа, руки совсем не доходили до сына, глядела, лишь бы он сыт был, а сама впроголодь днями маялась.
А вскоре и мать слегла, долго болела, соседи поначалу помогали, кто хлеба подаст, кто картошкой угостит. Недолго тянула — померла, ушла из жизни тихо и внезапно, не успев и слова последнего сказать сыну, и остался Тихон один как перст. Дядька, двоюродный брат отца, пожалел парня, взял к себе, а жил он один бобылём. Родительский дом продали, и переехал Тихон со своими вещичками к дядьке — Крохину Николаю Петровичу. На фронт его не взяли, у него была бронь, как на специалиста, потребного для горно-поисковых работ.
Крохин после окончания горного техникума работал геологом на золотодобывающем участке прииска. С женитьбой как-то у него не клеилось. То с одной дамой сердца сойдётся, то с другой — характером не сходились, к тому ж дети не рождались. А как узнал от врачей, что он бесплодный, так и вовсе женитьбу отбросил, по девкам да незамужним женщинам начал похаживать, вином и водкой баловаться. Но алкоголем не злоупотреблял, дорожил работой, копил деньги — хотел, как выйдет на пенсию, выехать из района куда-либо, купить дом, а пока каждый год, это уже после войны, ездил отдыхать дикарём на Чёрное море.
Тихон стал совершеннолетним, но пока жил у дяди, время ж проводил как сам по себе, временами подрабатывал, а улица с друзьями являлись для него вторым домом. Чужие огороды были своими — стырить морковь или в теплицах снять огурцы с помидорами — это было в норме вещей и не вроде забавы, а в дом волок. Крохин огород имел небольшой, но на нём, окромя картофеля, ничего не выращивал. Если же в доме появлялись какие-то овощи, племянника не спрашивал, полагая они им куплены, либо догадывался, что ворованные, и не ворчал. А иной раз дядька на такое неразумно наставлял: «Правильно, где что близко чужое лежит, надо брать как своё, но с оглядкой».
